Царь Зла
Шрифт:
10
ЗАПАДНЯ
Как, каким странным стечением обстоятельств Жак оказался вдруг обвиненным, почти уличенным в ужаснейшем преступлении?
Зачем посещал он герцога де Белена? Как оказался там Сильвереаль? Наконец, был ли виновен Жак?
Во всяком случае, почему он не защищался? Что означало его странное поведение, так весомо подтверждающее предъявляемые ему обвинения?
Постараемся подробно объяснить все это.
Мы оставили Жака в ту самую минуту, когда странная сцена, только что происшедшая между де Беленом, Сильвереалем и герцогиней
Урок был жесток и ужасен. Вспомните, какую безрассудную страсть внушила ему эта женщина, едва промелькнув перед ним подобно видению! Что он мог знать о ней? Да и хотел ли он что-либо знать, видеть, анализировать?
В час скорби, когда в отчаянии от бесконечных неудач он хотел искать у смерти покоя, в котором постоянно отказывала ему жизнь, когда изгнанный де Беленом, обвиняемый «Поджигательницей» на смертном одре, ввергнутый в таинственную бездну, глубины которой он даже не пытался измерить, несчастный остался один на один со своим отчаянием, без друзей, без поддержки, именно в эту ужасную минуту и вошла она в его жизнь. Она была прекрасна Глубокая, самоотверженная любовь светилась в ней, придавая особый блеск, особую лучезарность ее красоте, особую проникновенность ее словам, особую силу ее колдовским чарам. Жак тогда с благоговением шептал имя Изабеллы, казавшейся ему чистейшим, достойным обожания существом!
И вот на сцену выходит Сильвереаль! Он груб, нагл, циничен. Но он принес тот фонарь, который озарил мрак. Он принес правду! Правду о том, что всей окружающей его роскошью Жак обязан был многочисленным любовникам Тении! Каждая из ее драгоценностей, каждый из ее нарядов был ценой продажных ласк!
И его, Жака, могли обвинить в пользовании плодами этого постыдного торга! Да, он дал пощечину де Белену! Но разве этим было смыто его бесчестие? Драться, убить герцога — значило ли это уменьшить вероятность обвинения? Тогда он оттолкнул от себя эту женщину.
Он не убил ее. Наверное, он не мог бы объяснить причину подобной жалости! И вот он снова одинокий, отвергнутый жизнью бедняк, не знающий, где преклонить голову! Он хотел покоя. Но злополучная судьба властно толкала его вперед.
Однако он старался не поддаваться отчаянию, не сгибаться, не терять надежды.
— Я буду бороться, — шептал он, широко шагая по пустынной дороге к Парижу. — Довольно слабости! Довольно трусости! Разве я не мужчина, разве я не могу, подобно другим, силой воли пробить себе дорогу? Я молод. Я чувствую в себе мужество и энергию возрожденного человека.
Вдруг он вздрогнул. Где-то сзади послышался шум чьих-то торопливых шагов. Кто-то преследовал его!
Хотя он и сам шел очень быстро, однако шаги слышались все ближе и ближе. Нет, это была не герцогиня, которая, повинуясь какой-нибудь безумной идее, могла пуститься в погоню за своим любовником. Шаги были тяжелые, мужские.
«Вероятно, это какой-нибудь негодяй, подосланный Беленом и Сильвереалем, чтобы убить меня», — быстро промелькнуло в голове Жака.
Он резко остановился. Он был безоружен, но твердо решил дорого продать свою жизнь. Место было пустынное, до заставы еще довольно далеко. Помощи ждать было не от кого.
— Ничего! —
Между тем, среди окружавшего мрака уже обрисовывалась чья-то тень, быстро приближающаяся к тому месту, где стоял Жак.
— Граф де Шерлю! — произнес чей-то незнакомый голос.
Молодой человек сделал несколько шагов навстречу незнакомцу.
Это был человек средних лет, в черной ливрее и в черной шляпе с кокардой.
— Что вам нужно? — спросил Жак, из предосторожности становясь в оборонительную позу.
— Извините, сударь, — сказал незнакомец, вежливо снимая шляпу. — Не вы ли граф де Шерлю?
Имя это кольнуло слух Жака, как злой отголосок прошлого. Однако он сдержался.
— Это я, — отвечал он. — У вас есть ко мне какое-нибудь дело?
— Да, сударь. Я доставил вам письмо. В доме, где вы проживаете, мне довольно грубо ответили, что граф только что ушел. Я добился, однако, того, что мне с грехом пополам указали, в какую сторону отправился господин граф, и мне посчастливилось догнать вас.
Хотя разговор этот и происходил у одного из фонарей, кое-как освещавших аллею, Жак все-таки не мог разглядеть лица своего собеседника. Но в тоне его голоса звучала искренность.
— Вы говорите, что у вас есть письмо ко мне. Кто послал вас?
— Сударь, — сказал слуга, понижая голос, — я не считаю себя вправе сообщать вам это. Но уверен, что в письме вы найдете желаемое объяснение.
— Давайте же его сюда!
И с нетерпением, в котором он сам себе едва ли отдавал отчет, Жак протянул руку за письмом.
Слуга подал ему крошечную, изящную записочку. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы убедиться, что ее писала прелестная женская рука. Он подбежал к самому фонарю и при слабом свете его стал рассматривать печать.
Она была из голубоватого сургуча, но без герба.
С лихорадочной поспешностью Жак сломал печать и прочел следующее:
« Вы, спасший мне жизнь, довершите начатое вами дело. Та, которая обязана вам своим спасением, еще раз просит у вас помощи: речь идет о важнейших ее интересах. Одинокая и беззащитная, она обращается к вам, как к брату. Сегодня в полночь будьте в переулке, примыкающем к дому маркиза де Фаверей, у садовой калитки. Там я скажу вам все. Верьте мне, как и я верю вам.
Почерк был мелкий, четкий, изящный. Возглас удивления вырвался из труди Жака. Подарок судьбы! Бесконечная радость охватила его.
Какой светлый луч разогнал окружавший его мрак!
Эта начальная буква имени! Да, ее звали Полиной, и она была в опасности! Она звала его на помощь! И какова бы ни была эта опасность, он готов был смело идти ей навстречу. И если ему суждено погибнуть, по крайней мере, смерть его не будет такой бесполезной, какой была до сих пор вся его жизнь.
В том экзальтированном состоянии, в каком находился Жак, он не способен был рассуждать. В душе его не было и тени сомнения. Тот, кто сказал бы ему хоть слово о ловушке, вызвал бы в ответ лишь презрительную улыбку.