Царь

Оченков Иван Валерьевич

– Это над кем же?

– Да хоть над Михаилом Романовым, знаешь, как она его назвала давеча?

– Как?

– Пентюхом хромоногим! Нет, государь, не могу я понять чего ты ей так много воли дал. Иной раз даже сомневаюсь...

– Тьфу, на тебя, Мелентий! Ты же не всю жизнь монахом был, должен понимать, что когда она родилась, мне отроду всего десять лет было. Ладно, давай о деле поговорим. Корнилий, давай сюда, тебя это тоже касается.

– Слушаю ваше величество, - поклонился Михальский, поравнявшись с нами.

– На днях в Литву пойдет очередное посольство, предложить ляхам перемирие и обмен с пленными. Ты честной отец поедешь с ними, а ты стольник со своими головорезами

тайком следом пойдешь. Как будете вестями обмениваться - сами договоритесь, это никому, даже мне знать не надобно. Что хотите делайте, а чтобы я про Владиславово войско все знал!

– Королевич все-таки идет на Москву?
– нахмурился литвин.

– Похоже на то.

– Это плохо, у вашего величества слишком мало сил. Вы очень много вложили в Восточный проект.

– Я знаю, но это было необходимо.

– Когда посольство то тронется?
– спросил монах.

– Через пару дней. Я сразу же прикажу Романову перекрыть все заставы, но вы все же помалкивайте. Если надо чего, говорите.

– Серебра бы, - помялся Мелентий, - я чай не патер, чтобы мне на исповеди все рассказывали.

– Да, деньги нужны, - поддержал его Михальский, - только это должны быть не монеты вашего величества которые так ловко чеканит этот рижанин.

– Верно, тут ефимки надобны, или дукаты!

– Будут вам талеры, - скупо улыбнулся я, - чай не всю рижскую добычу пропили.

Договорив, я пришпорил коня, и помчался впереди растянувшейся кавалькады. Мой телохранитель был кругом прав, я действительно много сил и средств вложил в компанию по торговле с Персией. Причем, отдачи пока видно не было. Но начинать было нужно, и я ввязался в этот проект как в военную кампанию. Первым делом были один за другим восстановлены разрушенные за время Смуты волжские городки-крепости Самара, Царицын, Саратов и построены новые. Денег и войск для гарнизонов ушла просто прорва, тем более что строительство каждого приходилось сопровождать военной экспедицией против осмелевшего ногайского хана Иштярека. Кстати, большой вопрос получилось бы с ними справиться, если бы не калмыки, ударившие Большой Ногайской орде в спину. Калмыцкие тайши расселившиеся со своими родами в приволжских степях охотно вступили в мое подданство, хотя я грешным делом подозреваю, что принесенная ими шерть* ничего для кочевников не значит. Но как бы то ни было, а торговля по Волге оживилась, поскольку купцы стали куда меньше тратиться на охрану. Следующим шагом была посылка большого посольства в Персию на предмет заключения торгового договора. Когда я вспоминаю, сколько пушнины, денег и драгоценностей увезли послы, мне становится дурно. Кстати, интересный момент, посольство формально русско-шведско-мекленбургское, а вот денежки на него тратил только я, надеюсь, это все окупится. Пока же никаких вестей из Исфахана** нет, а несколько тысяч хорошо вооруженных боярских детей, стрельцов и пушкарей сидят по волжским городкам, охраняя пока еще не мою торговлю. Правда, это еще не все траты: нанятые в Голландии корабелы, уже строят в Казани первую галеру для будущего Каспийского флота. Приставленные к ним русские дьяки, мастера и плотники должны научится для начала хотя бы копировать то что получится, а там видно будет. Если дело выгорит, то флот у России появится на сто лет раньше. Поначалу была мысль строить корабли силами русских мастеров с Белого моря, но поразмыслив, я пришел к выводу, что карбасы предназначенные для плавания во льдах северных морей не слишком подходят для жаркого Каспия.

– -------

*Шерть.
– присяга кочевников.

** Исфахан - тогдашняя столица Ирана.

События, происходящие в далекой варварской Московии, были мало кому интересны в Европе,

по полям которой уже разносился запах пороха. Волнения в Чехии беспокоили Вену куда больше чем вести с окраины цивилизованного мира. Находились, впрочем, люди легкомысленные с восторгом рассказывающие друг другу небылицы о герцоге страннике, завоевавшему престол в далекой стране и имя его было даже популярно среди молодежи и любителей галантных историй. Одним из таких людей был молодой дворянин Вольдемар фон Гуттен недавно принятый на службу к совсем уже одряхлевшему императору Матвею. Вообще, старик не слишком любил новые лица рядом с собой, но новый камер-юнкер ему чем-то понравился. Возможно тем, что его болтовня помогала императору отвлечься от мрачных мыслей.

– И тогда, ваше величество, мекленбургский герцог соблазнил несчастную русскую царицу. Бедная женщина была столь поражена мужскими достоинствами Иоганна-Альбрехта, что на коленях умоляла его жениться на ней и забрать ее царство в приданое.

– Что вы несете фон Гуттен, - не выдержал этой дичи кардинал Клезель, - всем известно, что Великий герцог Мекленбурга женат на сестре шведского короля Густава Адольфа.

– Как вы не знаете?
– ни мало не смутился молодой человек, - да ведь у диких московитов принято многоженство! Да, именно поэтому славящийся своим сластолюбием Иоганн-Альбрехт и отправился в эту варварскую страну.

– Какой вздор!
– фыркнул кардинал, - они все же христиане, хоть и приверженцы схизмы.

– Помнится вы, ваше преосвященство, говорили нам, что где бы не появлялся герцог-странник, там немедленно беременеют женщины.
– Проявил, наконец, интерес к разговору, кутающийся в шубу император.

– Да ваше величество, это за ним водилось, - поклонился Клезель, - однако его любовные похождения не имеют никакого отношения к россказням фон Гуттена, - он по-прежнему женат на Катарине Шведской.

– Да как же не имеют, - развязано воскликнул камер-юнкер, - а как он стал царем, лишив престола царицу Марину?

– Никто из здравомыслящих людей не считал фрау Мнишек царицей ни одного дня. А мекленбургского герцога русские выбрали царем за услуги, оказанные им в борьбе с поляками.

– Как вы сказали, русские?

– Да ваше величество, его титул теперь звучит как "царь всея Руси", что можно перевести как "цезарь всех русских". Кстати, ни в Швеции, ни в Мекленбурге, ни в самой Московии сейчас не принимают верительные грамоты, если там нет этого титула.

– Представляю, как бесятся поляки, - забулькал старческим смехом Матфей.
– Кстати, а в новой стране он не оставил своих привычек? Ну, брюхатить всех встречных женщин?

– Разумеется, нет, - пылко вскричал фон Гуттен, - вряд ли странника можно назвать отцом отечества, но то что он отец многих своих подданных это несомненно!

– Помолчите Вольдемар, - прервал его красноречие император, нам нужно обсудить с его преосвященством важные вещи.

– Я буду нем как рыба!

– Вы что-то говорили в связи с польскими делами короля Богемии?

– Да, ваше величество, он и ваш брат, хотели бы заручиться помощью короля Сигизмунда. Он добрый католик и мог бы оказать им поддержку в борьбе с протестантами. Однако сейчас поляки планируют поход на Москву, с тем, чтобы вернуть престол Владиславу.

– Как вы думаете, мой друг, каковы их шансы?

– Надеюсь никаких!

– Надеетесь?
– удивился император.

– За Иоганном-Альбрехтом, когда-то гонялся священный трибунал, но он обвел их сыщиков вокруг пальца, как младенцев, хотя сам был еще безусым юнцом. Поэтому даже если их поход увенчается успехом, герцога они не захватят, а его возвращение в Германию принесет множество проблем.