Царь
Шрифт:
– Дядюшка, да какое же в том бесчестие? Сколь раз говорено, что в московские чины новики писаться не будут, покуда не отслужат в рейтарах али драгунах!
– Как это какое, Миша, ты, видать, думаешь, что дядя твой дурак дураком и ничего не знает? Всякому на Москве известно, что в драгуны поверстали жильцов, а стряпчих и выше в рейтары! А Дмитрий чай не за печкой уродился, чтобы ему в жильцах служить!
– А кто ему виноват, что он в разрядном приказе сказал, будто грамоте худо разумеет? И что вотчины его в запустении? В рейтарах чтобы служить надобно коня строевого,
– Красивый кафтан, - неожиданно сказал стоящий рядом княжич.
– Тьфу ты, прости господи, - не выдержал боярин, - да причем тут красота, когда о чести родовой речь идет?
– А я говорю, нет в том никакой порухи! Служба рыцарская, на коне, да и вообще...
– Рыцарская! А ничего что поручиком у драгун твой дружок безродный Федька Панин?
– А капитаном сам государь! К тому же Федор мне свояк и у Ивана Федоровича в чести. Я ему по дружбе слово замолвлю, и паче меры с Дмитрия спрашивать не будут.
– Дожились!
Разговоры эти как обычно ни к чему не привели и Борис Михайлович замолчал. Да и поздно уже было что-то менять, и княжичу пора было отправляться на службу. Михаил вызвался его проводить, благо ему тоже нужно было в кремль по какой-то своей надобности. Старший Лыков скорбно пожал плечами и махнул рукой, дескать, езжайте. Молодые люди степенно поклонились старшему, и вышли вон из горницы.
Дмитрий Щербатов был довольно рослым молодым человеком семнадцати лет от роду. Бороду по небольшим своим летам еще не носил. Из-за опалы отца последнее время жил с ним в деревне и верстаться на службу приехал поздно. Да и то, потому что добрые люди подсказали, будто затягивать с этим себе дороже, можно и без вотчины остаться. Учить недоросля, как видно, в отцовском имении никто и не пытался, оттого оставшись без присмотра, новик частенько попадал впросак. Вот недавно сказывали, за каким-то нечистым купил у персиянина на рынке серьги! Идущий впереди Романов напротив был ростом невелик и при ходьбе заметно прихрамывал. Во дворе они сели на лошадей, причем Михаила слуги подсадили, а Дмитрий легко вскочил сам.
– Поехали что ли, - махнул рукой стольник.
Впереди них разгоняя толпу, скакал Романовский холоп, размахивая плетью, и потому до места они добрались довольно скоро, а пока ехали, Михаил наставлял молодого человека.
– Ты дядюшку больно не слушай, - говорил он Дмитрию, - он в обиде за то, что за ним государь боярство самозванцем даденое не сразу признал. А самое главное языком не больно то трепи! А то попадет не в те уши... Хотя тебе поначалу не до того будет.
– А что, Михаил Федорович, верно ли, что государь сам драгунами начальствует?
– Да нет, он у драгун да рейтар капитаном только числится, а командуют там другие люди. Ты будешь под началом Панина служить, мы с ним в Смоленском походе у государя вместе в рындах были.
– А сказывали, будто он худородный!
– Ты не вздумай с ним через губу разговаривать, -
– Что, неужто так строг?
– Нет, вот если бы ты к Михальскому попал, или к фон Гершову, тогда хлебнул бы с шила патоки!
– А кто это фон Гершов?
– Ну, ты даешь, - даже остановился в недоумении царский стольник.
– Таких людей знать надо. Ладно, слушай меня. То, что раньше называлось "Государев полк" и верстался из московских чинов и царедворцев теперь делится на три части. Первая, это немцы, большую часть которых Иван Федорович из своего герцогства вывез. Командует ими полковник Кароль фон Гершов. Но поскольку немцев тех мало, то и русских к нему верстают. Но все больше из захудалых у кого и коня-то своего нет.
– А сказывали, что таких заставляют в стрельцы идти!
– Не в стрельцы, а солдаты!
– поправил его Романов, - слушай дальше дойдет и до них очередь. Так вот, служить в немецких драбантах тяжко и потому там только те, кому и деваться то некуда. А для прочих два других полка: рейтарский, да драгунский. Командует ими окольничий Вельяминов, да только он при государе постоянно, а потому у рейтар всем заправляет Бутурлин, а в драгунах Панин.
– А государь?
– А что государь, ему, думаешь, есть время учениями заниматься? Хотя он может, я сам видал.
– Так что же, полком твой свояк командует?
– Так там, одно название что полк. Скорее на польский лад надо хоругвью называть.
– А что так?
– Да там еще и пехотному строю учат, так что не идут туда дворяне московские.
– Да как же это, выходит меня...
– Да помолчи ты! Государь сказывал, что будет солдатские полки заводить, а для них надо толковых офицеров, пехотный строй знающих. Так что служи прилежно, глядишь еще в полковники выйдешь.
– А в солдаты значит боярских детей безлошадных?
– Всех подряд. И служилых людей обнищавших и даточных с черных слобод. Только солдатский пока всего один батальон. Тех, кто половчее в драбанты, а поумнее в пушкари берут. Да вот еще у стольника Михальского хоругвь есть, но там и казаки и татары и говорят даже тати бывшие.
– А стрельцы?
– Стрельцы, то статья особая! Стремянные завсегда вместе с государевым полком, а других пока мало.
– И кто же ими командует?
– Стрелецкий голова Лопатин, да полуголова Анисим Пушкарев, а тебе что в стрельцы захотелось?
– Да нет, просто слышал я будто у этого Пушкарева дочки красивые.
– Где слышал?
– Да так, люди говорили...
– Меньше слушай! Нет, Глаша то красавица, спору нет, а вот Марья мала еще и языката паче всякой меры.
– Как это?
– Дразнится обидно, - помрачнел стольник.
Так за беседой они скоро оказались у ворот, где им преградили дорогу стрельцы с бердышами.
– Кто таковы и за какой надобностью?
– внушительно спросил полусотник.
– Али не признал?
– наклонил голову Романов.