Царь
Шрифт:
— Ну и вы не отставайте, — хмыкаю я и сжимаю ногами бока Алмаза.
Петровские ворота открываются с неприятным скрипом и я, успев подумать, что на смазке воротники экономят, вихрем проношусь мимо них.
Тем временем рейтары и пехотинцы успели покончить с попавшими в западню гусарами и развернулись фронтом против несущихся на них панцирных и казаков. Последние, разумеется, не чета крылатым гусарам, но все равно противники опытные и искушенные в военном деле. Перезаряжать пистолеты и карабины некогда, но Никита успел перестроить своих ратников так, что впереди оказались бывшие до того задними шеренги не успевшие расстрелять свои заряды. Снова
Вылетев из ворот, мы, не тратя времени на перестроение рассыпаемся в лаву, и с ходу врубаемся во вражеский строй. Мой Алмаз рвётся вперед, и я перестаю его придерживать, рубя противников шпагой. Похоже, нам попалась казачья хоругвь, в которой мало у кого есть доспехи. Тяжелая кавалерийская шпага легко пронзает беззащитные тела, отрубает конечности и раскалывает черепа. Несколько раз противники кидаются на меня, но бдительные рынды не зевают и тут же приходят на помощь, отбивая их удары. Введя в бой три свежие сотни, я отбиваю очередную польскую атаку и прорубившись сквозь атакующих, оказываюсь прямо перед Вельяминовым. Прошедший бой нелегко дался моему окольничему. Борода его растрепана, а богатые латы с отметинами вражеских сабель, сплошь покрыты пороховой гарью и брызгами крови. В первый момент он вскидывает свой шестопер, но тут же узнав меня в изумлении останавливается.
— Ты как здесь? — хрипит он.
— Стреляли, — усмехаюсь я в ответ и вкладываю шпагу в ножны.
— А Пожарский где?
— Живой, — машу я рукой, дескать, не спрашивай, не до того сейчас.
— Как же тебя Корнилий отпустил одного?
— А он не знает, — улыбаюсь в ответ своему ближнику, и чешу латной перчаткой нестерпимо зудящую переносицу, измазав все лицо кровью.
— Я думал, ты сейчас с войсками уже польский лагерь штурмуешь?
— Как видишь — нет! Впрочем, там все готово и необходимые распоряжения отданы. Так что давай поторопимся.
— Ага, вот ты и поторопись, тем более что тебя есть, кому проводить. А я тут немного занят, вон видишь, ляхи разворачиваются.
Поляки и впрямь, приведя в порядок свои ряды, готовились в очередной раз обрушиться на нас. Однако не успели они исполнить свое намерение, как в их шеренгах начались рваться бомбы, выпущенные из подтянутой к месту боя батареи. Опытным жолнежам пушечный обстрел был совершенно не в диковинку и будь это обычные ядра, они бы выстояли. Но вот к тому, что вражеские снаряды будут с грохотом разрываться, убивая и калеча осколками всех вокруг и к тому же пугая лошадей, воины оказались не готовы.
— Черт бы побрал мекленбургского герцога и его вездесущую артиллерию! — зарычал Казановский.
— Надо отводить наши хоругви, пока у нас есть что отводить, — хмуро отозвался один из ротмистров. — Эдак они нас всех перебьют!
— И отдать им победу?
— Полноте, ваша милость, они и так уже победили. И ваше упорство приведет лишь к еще большим потерям.
— Но мы уничтожили их пехоту!
— Нет, ваша милость, мы разменяли две гусарские и две панцирные хоругви, на пару их пеших. И герцог Ян с удовольствием повторит размен, благо пехоты у него много.
— Но
— Помилуйте, ясновельможный пан, да это из Можайска к ним на помощь подошла кавалерия. Вы и впрямь до сих пор думаете, что там идет бой? Да мекленбургский дьявол смеется над нами и устроил одну из своих ловушек!
— Но что делать?
— Возвращаться, пока московиты и этот треклятый герцог не сообразили, что у вашей милости нет больше войск, и не уничтожили нас совсем!
— Но что я скажу королевичу и гетману?
— Вы скажете, что пришли им на помощь, потому что если я хоть что-то понимаю в военном деле, то московиты сейчас штурмуют наш лагерь!
— Матка Бозка!
Запели трубы и уцелевшие польские хоругви, четко развернувшись, двинулись прочь. Наши пушки послали им вдогонку еще пару бомб, но они лишь пришпорили своих коней и вышли из-под обстрела.
— Догнать! — Загорелся взгляд у Вельминова.
— Никита стой! — осадил его я. — Успеешь еще своей дубиной помахать.
— Так это же не дубина, государь, — изумился тот.
— А что?
— Шестопер! Ты же сам мне его подарил…
— Ну, вот видишь, раз я подарил, стало быть, мне виднее! Сказано тебе дубина, значит дубина. Распорядись лучше, чтобы пехота уцелевшая, в Можайск шла, да раненых пусть не забудут. Бог не без милости, кто-нибудь да выживет. А поместных с собой возьмем, пригодятся я чаю.
Выжившие в схватке солдаты тем временем приводили себя в порядок, перевязывали раны и собирали оружие. При этом многие поглядывали на меня и лица их светлели. "Царь" — шептались они, — "сам на выручку пришел, не бросил!" Не выдержав их взглядов, я отвернулся.
— Ты чего, — встревожился Вельяминов, — али вспомнил что?
— Ага, вспомнил, — мрачно пробурчал я в ответ, — вспомнил, что я их на верную смерть послал. А они на меня как Спасителя смотрят!
— Ты царь, — пожал плечами, не понявший моих переживаний Никита, — на тебя так и положено смотреть. А что смерть принимать, так дело служивое.
Тем временем солдаты собрались и пошагали в сторону петровских ворот. Мало кто из них был одет, как положено в кафтан и сапоги. Большинство, включая начальных людей, были в зипунах и поршнях. На пикинерах вместо кирас и морионов были одеты в лучшем случае кольчуги и шишаки. Вместо протазанов — бердыши, вместо шпаг — сабли, да и те не слишком казистые. Лишь мушкеты у стрелков были новые, купленные в Европе. Мощные и дальнобойные сегодня они многим из них спасли жизнь. Набирались в этот полк даточные люди из царских вотчин по жребию. Большинство из них и обучить толком не успели. Только начальные люди назначались из отслуживших в немецких полках фон Гершова и Гротте. Но, не смотря ни что, они, встретившись с опытным врагом, не дрогнули, а дрались отчаянно и бесстрашно. Мне захотелось сказать им что-нибудь ободряющее. Но против обыкновения не нашлось слов, и я, молча развернув Алмаза, поскакал к мосту через Можайку.
Говоря, что раздал все необходимые распоряжения для боя, я совершенно не кривил душой. Чем хорош мой старый приятель Хайнц Гротте, так это тем, что умеет беспрекословно выполнять приказы. Сказано ему, чтобы оба немецких пехотных полка на рассвете построились и были готовы к наступлению, значит, они построятся и будут готовы. Вышедшие за линии редутов пехотные баталии ощетинились пиками, в промежутках между ними встали пушки, а фланги прикрыли драгуны Панина.
— Что это значит? — Встревоженно спросил королевич у гетмана.