Цель
Шрифт:
Как только собрание заканчивается, я сую свой ноут и записную книжку в сумку и направляюсь к двери.
Я так голодна, что кружится голова. К счастью, в холле можно купить сэндвич. Я вылетаю из двери, но замираю, когда меня приветствует знакомое лицо.
Сердце подскакивает, и я вдруг начинаю краснеть. Последнюю пару дней я провела, заставляя себя не думать об этом парне, и вот он стоит тут.
Я жадно пожираю его взглядом. Он снова в черной хоккейной куртке. Каштановые волосы растрепаны от ветра, щеки красные, словно он только
– Такер, – пищу я.
Его губы изгибаются.
– Сабрина.
– Ч-что ты тут делаешь? – О боже, я заикаюсь. Да что со мной не так?
Кто-то толкает меня в спину, и я спешно делаю шаг в сторону от дверей, чтобы выпустить других студентов. Не могу найти слов, но точно знаю, что хочу сделать: броситься на этого парня, обхватить руками за шею, ногами – за талию и впиться в него своими губами.
Но я не делаю этого.
– Ты игноришь мои эсэмэски, – прямо говорит он.
Чувство вины комом встает в горле. Я не игнорирую его сообщения: просто не получаю их, потому что заблокировала его номер.
И все же мое сердце делает еще один глупый кульбит, когда я понимаю, что он писал. Внезапно мне хочется узнать, что было в тех эсэмэсках, но я подавляю это желание. Так можно нарваться на неприятности. И вдруг по какой-то неведомой причине сознаюсь:
– Я тебя заблокировала.
Он не выглядит обиженным, только смеется.
– Так и подумал, поэтому выследил тебя.
Я щурюсь.
– И как именно ты это сделал? Как узнал, что я буду тут?
– Спросил своего куратора о твоем расписании.
Моя челюсть едва не падает на пол.
– И она дала его тебе?
– Он. Да, и был счастлив сделать это.
Я чувствую недоверие и возмущение. Что за черт? Факультет просто не может раздавать расписание студентов всем, кто попросит, разве нет? Это нарушение неприкосновенности, частной жизни. Я стискиваю зубы и решаю, что, как только сдам экзамены, моим первым делом будет иск к этому дурацкому колледжу.
– Может, он тебе и мой табель успеваемости дал? – ворчу я.
– Нет. И не беспокойся, я уверен, твое расписание не разлетелось по всему кампусу. Он дал его мне, потому что я играю в хоккей.
– Мне что, от этого должно стать легче? Напоминание о том, что ты – привилегированный придурок, пользующийся особым отношением лишь потому, что катаешься на коньках и выигрываешь кубки?
Я направляюсь прочь бодрым темпом, но он быстро сокращает дистанцию и тут же оказывается рядом.
– Прости. – В его голосе звучит искреннее сожаление. – Если тебе станет легче, я обычно не использую свой статус спортсмена, чтобы получать преимущество. Черт, я мог бы спросить Дина о твоем расписании, но пришел к выводу, что тебе это понравится еще меньше.
Тут он прав. При одной мысли о том, что Такер мог обсуждать меня с Дином Ди Лаурентисом,
– Ладно. Ну, ты меня выследил. Чего ты хочешь, Такер? – Я ускоряю шаг.
– Куда спешим, дорогая?
– Жить, – бормочу я.
– Что?
– Я всегда спешу, – поясняю. – У меня двадцать минут на то, чтобы поесть перед следующим уроком.
Мы выходим в холл, где я становлюсь в очередь за сэндвичами, просматривая меню на стене. Прежде чем Такер успевает сказать хоть слово, студент перед нами отходит от прилавка, и я спешно шагаю вперед, чтобы сделать заказ. Когда тянусь в сумку за кошельком, на мою руку опускается рука Такера.
– Я заплачу, – говорит он, доставая двадцатидолларовую купюру из коричневого кожаного бумажника.
Не знаю, почему, но это раздражает меня еще сильнее.
– Сначала выпивка в «Мэлоуне», теперь ланч. Хочешь выпендриться, чтобы я наверняка знала, что у тебя есть лишние деньги?
В его глубоких карих глазах мелькает обида.
Твою ж мать, я сама не знаю, почему отталкиваю его. Он стоит тут, признаваясь, что просил об одолжении, чтобы найти меня, и желая оплатить мой обед…
Это должно было стать встречей на одну ночь, а теперь он передо мной, и мне это не нравится.
Нет, неправда. Мне очень нравится видеть его перед собой. Он так сексуален и так хорошо пахнет, сандаловым деревом и цитрусом, что мне хочется зарыться лицом в его сильную шею и вдыхать его запах, пока не опьянею.
Но для этого нет времени. Время – несуществующий концепт в моей жизни, а Джон Такер – очень большой отвлекающий фактор.
– Я плачу за твой обед, потому что так меня воспитала мама, – спокойно говорит он. – Называй меня старомодным, если хочешь, но это моя привычка.
Я снова испытываю чувство вины.
– Извини, – мой голос слегка дрожит. – Спасибо за ланч. Я очень признательна.
Мы двигаемся в другой конец прилавка, молча ожидая, пока кудрявая девушка приготовит мой сэндвич с ветчиной и швейцарским сыром. Она заворачивает его, и я сую его в подмышку, одновременно открывая диетическую колу, которую заказала. Затем мы снова идем. Такер следует за мной до двери, с любопытством наблюдая, как я пытаюсь одновременно открыть колу, поправить сумку и развернуть свой бутерброд.
– Давай подержу, – он забирает из моей руки бутылку, с нежностью глядя, как я впиваюсь в поджаренный ржаной хлеб.
Не успеваю я прожевать один кусок, как откусываю снова, и это заставляет его рассмеяться.
– Голодная? – поддразнивает он.
– Умираю от голода, – признаюсь я, не заботясь о том, что говорить с набитым ртом – невежливо.
Я быстро спускаюсь по широким ступеням, но Такер не отстает.
– Не стоит есть на ходу, – советует он.
– Нет времени. Следующий урок аж в другой стороне кампуса, так что… Эй! – вскрикиваю я, когда он берет меня за руку и стягивает с дорожки. – Что ты делаешь?