Целитель 11
Шрифт:
Каххар Набиев облизнул сухие губы. Страх скручивал внутренности, будто завязывая кишки в узел. Зря, зря он полез в полевые командиры, но выбор-то какой? Не будешь в активе — не видать тебе долларов! Всё приберет жирный, жирнючий Гафур по кличке «Тощак», а твой удел — жрать черствые лепешки, да мечтать о трюфелях под коньячок, столетний, как минимум…
Каххар оскалился. Нет уж, худышка, обойдешься как-нибудь! А уж он-то свое урвет…
Блеснул свет прожектора, и Набиев мгновенно сунулся лицом в траву —
— Каххар-джан! — громко зашептал Расул, и сразу повеяло чесноком. — У руси отбой!
Набиев подтянул руку — волосатое запястье обжимал серебряный браслет «Тиссо» — часами его наградил куратор из самой Америки.
— Ждем пятнадцать минут, — важно сказал он, — и выдвигаемся!
— Понял, Каххар-джан…
Оттикала четверть часа, и тихий свист послал вперед группу разграждения. Неуклюжий Расул преображался в эти минуты, становясь ловким и гибким. Защелкали кусачки, зашуршала колючая проволока…
— Вперед!
«Воины Аллаха» торопливо проползли на территорию военчасти, волоча за собой гранатометы. Группа прикрытия Хакима шуршала в стороне, тихонько лязгая затворами «калашниковых». Сам Хаким возился с излюбленным «ручником».
— Работаем!
Джихадисты разбежались, низко пригибаясь к земле. В темноте сверкнули слабые вспышки бесшумных пистолетов — снимали часовых.
Из темноты выдвинулся молчаливый Махмуд, глянул вопросительно.
— Действуй, — вытолкнул Набиев.
Махмуд даже не кивнул — нырнул в ночь, и пропал. Каххар зябко передернул плечами — этого равнодушного убийцу он и сам побаивался. Но надо же кому-то исполнять грязную работу! Например, вырезать спящих рядовых в казарме, начиная с дневального…
Полчаса — и все заняли свои позиции.
«А вот теперь — пошумим!» — ухмыльнулся Каххар, полагая, что изгиб его тонких губ выглядел бы зловеще при свете дня.
На фоне темной приземистой казармы вспыхнул огонек спички. Замерцал, описывая круг, и потух.
— Аллах акбар!
Короткий грохот выстрелов смел тишину. Пьяно вихляясь, пролетели гранаты, и рванули, просаживая тонкие стенки кунгов. Вспышка взрыва запечатлела, как клонятся и падают решетки локаторов. Из выбитых дверей кабины вырвалось пламя, его суетливое колыханье осветило место битвы.
Автоматная очередь, застрочившая из ночной черноты, поразила троих. Взвизгнул Саид, ломаясь в поясе. Упал Абдулла.
— Руси! Руси!
Проклиная всё на свете, Набиев вскинул гранатомет, и выстрелил по кунгу радиолокаторного запросчика — стреляли оттуда. Взрывом вышибло боковую панель, кудрявый сполох огня осветил вскочившего стрелка. Грохнул «Кольт» Махмуда, и «руси» упал, роняя «калаш».
Успокаивая тарахтящее сердце, Каххар приблизился к врагу. Тот был еще жив — сидел на земле, раскинув ноги, прислонившись к колесу кунга, и зло щерился, рукой
— Заполучил, русский свиноед? — оскалился Набиев, замечая неподалеку Махмуда с Расулом.
— Ч-чурки… — заклекотал руси. — Заполучи, фашист!
Свободная рука смертельно раненого человека дернулась в последнем махе. Каххар ощутил поганое тепло между ног — кишечник опорожнился от мгновенного ужаса — но почувствовать стыд не успел. Заляпанная кровью «лимонка», посверкивая ребристым рифлением, взорвалась.
Четверг, 4 июня. Ночь
Пакистан, Пешавар
Седьмой час полета вымотал весь экипаж. Наверное, именно поэтому командование разбило маршрут надвое. С Диего-Гарсии в Пакистан, на «аэродром подскока», а уже оттуда — к цели.
«Стратофортресс» мог вполне долететь до чертова Тюратама, разбомбить чертов космодром, и вернуться, но в Вашингтоне побоялись «человеческого фактора»… К тому же, надо было убедиться, что отряды джихадистов нейтрализуют ПВО. Иначе не фиг «вторгаться в воздушное пространство СССР»…
Мак-Рэшли уныло вздохнул. Он терпеть не мог ночных посадок, но выбирать не приходилось.
Полный мрак вокруг, вверху и внизу, и только редкая россыпь огоньков наискосок — военная база в Пешаваре угодливо подстелила плохо освещенную взлетно-посадочную полосу.
— Корбен, набор две тысячи футов влево.
— Понял вас.
— Правым разворотом, курс первоначально ноль-три-ноль.
— Вас понял. Уточни схему захода.
— Набирай эшелон сто восемьдесят.
— Набираю.
— Слабый ветер на эшелоне сто восемьдесят, — донесся корявый английский с базы. —. Видимость восемь миль. Сцепление ноль запятая семь.
— Информацию принял.
— Расчетное снижение… Снижаюсь тысячу двести.
— Работайте с посадкой. Удаление тридцать, правее двести.
— Подходи к глиссаде!
— Понял… Вошел в глиссаду, шасси выпущено. К посадке готов!
— Удаление пятнадцать. На курсе. На глиссаде. Посадку разрешаю.
— Принял.
Бомбардировщик сотрясся, грузно касаясь бетона, и покатил.
— Посадка! Освобождайте полосу!
— Полосу освободил, работаю с рулением.
Коротко выдохнув, Уолтер объявил глухим голосом:
— Запас времени — пожрать и подремать. До Тюратама — два часа лету! Пошли, перекусим хоть…
Корбен обессиленно привалился к спинке кресла. Над русским полигоном они появятся на рассвете. Два часа туда, два обратно…
«Успеем? Или…» — пилот болезненно сморщился.
Думать об «или» не хотелось совершенно…
Тот же день, позже