Целитель 11
Шрифт:
— Пуск!
Над горизонтом трижды полыхнуло, донося горсти гамма-квантов, и товарищ Горшков захлопал в ладоши у меня за спиной. Я расслабленно откинулся на неудобную спинку.
— Враг будет разбит, — ухмыльнулся Киврин, — победа будет за нами!
Суббота, 16 мая. Вечер
Ялта, набережная им. Ленина
Славно, что Ялта невелика. Чем ближе к ночи, тем на улицах делалось тише, как во всяком
А дачку четы Вайткусов я бы так не обзывал. Домище! Лет ему за сотню, наверное. Кто-то с любовью сложил стены из ракушечника, покрыв частые стропила черепицей. Пара кипарисов дополняла живописную картинку.
«Дачку» огораживал каменный забор, а от калитки к веранде вела короткая аллея с шелестящим «навесом» из виноградных лоз.
«Красотень!» — определила Рита, и как тут не согласишься?
Я стоял на обширном балконе, и любовался темнеющим морем. Из-за приоткрытой двери доносился говор — приятно возбужденный мамин голос сливался с рокочущим баритоном Староса. «Дядя Филя», как звала его Настя, наконец-то вырвался из беличьего колеса забот.
На кухне царствовала тетя Марта, перекликаясь с Ритой, а Юлька дрыхла в самой большой спальне.
В эти плавно текущие моменты бытия я не искал одиночества, но и к родне меня не тянуло. Так хорошо просто облокотиться о толстенный парапет, и бездумно пялиться в сумеречную синь, что сквозила над берегом, пряча город у моря, придавая Ялте романтичный и таинственный облик Зурбагана.
Отдаленные голоса, женский смех и шум прибоя одинаково ясно разносились в потемках, наполняя душу безмятежностью.
Звякнула балконная дверь, но внутренняя моя гладь не сморщилась досадливой рябью. Выступил хозяин, а за ним выкатился Старос, всё сильнее напоминающий колобка.
«Раскормила его мама…» — подумал я благодушно.
— Етта… — Вайткус раздвинул губы в горделивой улыбке. — Как тебе моя недвижимость?
— Зачет! — ухмыльнулся я.
— Первая линия! — со вкусом сказал Филипп Георгиевич. — Wow…
— Да-а… — залучился Ромуальдыч, и спохватился: — Как дела хоть? На поприще микроэлектроники?
— Дела идут, и жизнь легка! — хохотнул Старос, и тут же построжел, чуть виновато взглядывая на меня. — Буквально позавчера открыли мемориальную доску в Научном центре — с именем твоего отца, Майкл.
— Спасибо, — серьезно сказал я. — Надо, чтобы помнили.
— Самый большой памятник Питеру — это НПО «Совинтель», его детище… — негромко проговорил Фил. — А мы сейчас переходим на техпроцесс в полтора микрона. Да-а! Объем ОЗУ довели до шестнадцати мегабайт, а число транзисторов — до ста тридцати четырех тысяч! Really! — он оглянулся на дверь, и тихонько спросил у меня: — Мне показалось или Лида… твоя мама… сильно нервничает?
Ромуальдыч отчетливо фыркнул, а я с улыбкой качнул головой.
—
— О-о! — проникся Старос.
С треском распахнулось окно из кухни, и выглянула Рита.
— Идут! — объявила она задушенным голосом. — Быстро все вниз, встретим на веранде!
— Yes! — ответил я за Фила и за себя.
— Бегом, бегом…
Мы пробежали на цыпочках, а на гулких ступенях лестницы нас догнало шипящее мамино замечание:
— Не топочите так, а то Юлечку разбудите!
— Мы тихо, darling…
Вся семейка, включая родственный клан Вайткусов, выстроилась на веранде. Слабый свет фонаря, скрытого в гуще листьев винограда, больше затенял, чем открывал взгляду, и я полагался на слух.
До меня донесся деланно веселый голос Насти, потом шаркающие шаги на каменных ступенях, и вот лязгнула дверь. Сперва порог переступила сестренка — похоже, она отчаянно трусила.
— Привет! — воскликнула Настя высоко и звеняще. — О, дядя Фил! Здрасте! А это мой жених! Его зовут Иван. Правда, красивое имя?
Придерживая фуражку под низкой притолокой, на веранду шагнул Иван Гирин. Смущенный, он обвел взглядом будущих родственников, и растерянно замер, узнав меня.
— Михаил Петрович? — пролепетал мичман.
— Welcome, Иван Родионович, — улыбнулся я. — Проходите, и будьте как дома!
Глава 17
Понедельник, 25 мая. День
Суэцкий канал, борт ТАВКР «Новороссийск»
Иван Гирин испытывал восхитительное, ничем не замутненное ощущение счастья. Ему даже приходилось частенько отворачиваться, чтобы не сиять блаженной улыбкой.
Он лучился с того самого вечера, когда в ялтинском особнячке Вайткусов обручился с Настей. Тетя Марта отнеслась к помолвке очень серьезно, и даже где-то откопала два колечка — золотое досталось невесте, а серебряное — жениху.
Сам Иван мало что разумел в старинных обычаях, но помнил рассказы бабы Ани о том, как две семьи чинно собирались и обговаривали все детали будущей свадьбы. В ту пору он хихикал, увертываясь от бабушкиного полотенца, а нынче ему любая церемония в радость. Лишь бы подхватить однажды на руки Настеньку в пышном белом платье…
Мама Лида поначалу улыбалась и кивала тете Марте, но затем посерьезнела — юное комсомольское безбожие смешивалось в ней со стыдливой религиозностью, навеянной возрастом.
А на следующий день в гости к Вайткусам и Гариным нагрянула Елена фон Ливен, то ли давняя знакомая, то ли чья-то коллега — Иван так и не разобрался. Синие джинсы «Аврора» выгодно обтягивали ее стройные бедра, а выше облегал приталенный пиджачок. Спортивная и энергичная, Елена гордо выпячивала и без того высокую грудь — на черном вельвете костюмчика сверкал орден Александра Невского, красная звезда с суровым профилем князя.