Целитель 8

Большаков Валерий Петрович

«Красота-то какая, - мрачно подумал я. – Лепота…»

Моя комната больше походила на зал, пустой и гулкий, в четыре окна. За ними стелется луг, на травке пасутся коровы, две или три – для антуража. Пастораль, типа. Буколика.

Долина размерами не поражала – два широких берега неприметной речушки, а дальше равнина выходила на пологий склон, задиравшийся все круче с высотой. В окно видать, как в серо-коричневые росчерки весеннего леса вкрапляются сочные мазки сосен, а еще выше темная зелень сливается. Там проходит граница хвойного царства ели и тсуги, и дотягивается оно аж до горных лугов.

Но с моего дивана не увидишь альпийского разнотравья.

Я осмотрелся. Из открытой форточки поддувало, донося приятный дух свежего сена. Сквознячок кружил под высоченным потолком, и висюльки огромной люстры взволнованно перезванивались.

Справа громоздился гигантский камин, сложенный из окатанных глыбок. Рядом, валяясь в кожаном кресле, дежурил соглядатай, толстый и губастый, с большой, бритой головой. Казалось, он дремал, но стоило мне шевельнуться, как белесые ресницы вздрагивали, и я перехватывал зоркий взгляд.

Слева темная деревянная лестница уводила на второй этаж, а на галерее, плохо заметный за резными балясинами, устроился второй дозорный. Он мерно покачивался в кресле-качалке, пыхтя тонкими черными сигарками, и время от времени прикладывался к плоской бутылке.

От обоих стражей исходила опаска – и опасность. Они боялись даже не меня. а моего имени, не зная что шарик сдулся. А за стенами, во дворе, еще человек пять, источавших немалую энергию.

«Сейчас мы их пуганем…» - подумал я, тая усмешку в уголке губ.

Лениво поднявшись, зашагал к окну. Охранники сильно вздрогнули, напряглись… Верхний даже поперхнулся бурбоном, закашлявшись, и резко отставил сосуд.

Я уловил его досаду – и глумливо ухмыльнулся. Не глядя во двор, поднял глаза выше. Ага… Не видать альпийских лугов… Только серые скалы дыбятся над кромкой ельника…

Хлопнула дверь, но во мне по-прежнему детство играло – я не обернулся, чтобы посмотреть на вошедшего. Да и зачем? Неяркая аура, много синих, лиловых и багровых цветов спектра… Аидже.

– Оставьте нас.

Голос индейца прозвучал негромко, безо всякого нажима, однако оба моих стража поспешно удалились – бритоголовый укатился пыхтящим колобком, а выпивоха ссыпался по лестнице, и шмыгнул в боковую дверь.

– Расставим все точки над «Ё», как у вас говорят, - скупо улыбнулся целитель с Гуапоре. – Признаюсь, сгоряча я хотел покинуть Рокфеллера, когда понял, что меня используют. Но передумал. Уйти – и ничего не знать, что творится и затевается? Так будет только хуже для нас. И я решил последовать твоему совету. Изобразил сомнения, и как бы через силу признал, что ты все-таки выжил. В общем, вернул доверие «Большого белого босса». И Рокфеллер заслал меня к Баруху…

– Обойдемся без интимных подробностей, - резко ответил я. – Причем тут это, вообще?

– А притом!
– с холодной настойчивостью продолжил краснокожий.
– Эмоции в тебе так и бушуют. Я выпутал из них самое тошное воспоминание… Убийство твоего отца. Всё произошло в шаге от тебя – и ты не заметил ничего странного?

– Странного? – тупо повторил я, приседая на подоконник.

Аидже стоял в паре шагов от меня, одетый весьма незамысловато – в широкие и короткие штаны, изгвазданные в машинном масле. Но несло от него конюшней.

–

Скажи, зачем убийце надо было подъезжать с правой стороны, между забором и твоей машиной? – целитель сложил руки на мускулистой груди, и чуть склонился, заглядывая мне в лицо.
– Ведь он точно знал, видел прекрасно, что ты за рулем, а справа от тебя – отец! Даже начинающий киллер остановился бы слева! Тепло, все окна в машине открыты, ни единой помехи… Выстрел – и ты убит! А ведь Джонни Кид – опытнейший профессионал… Вторая странность. Ты целое мгновение наблюдал за дулом пистолета!

– Да, тот целился… - промямлил я, как будто ощущая край ледяного обрыва. Смятение во мне поднималось метелью, морозя и полня тоской.

– «Крошка Джон» никогда не целится, - раздельно выговорил Аидже. – Он стреляет навскидку, мгновенно! Дошло до тебя? Киллеру заплатили десять миллионов долларов, но вовсе не за то, чтобы убить предиктора. Его мишенью был твой отец!

– Чтобы заманить сына-придурка сюда… - дошло до меня. Легло на плечи тяжким грузом. Придавило, лишая дыхания.

Я застонал, жмурясь и пару раз приложился затылком о крепкую раму.

– Ты понял, - хладнокровно кивнул индеец. – Президента подставили, сделали приманкой. Джонни Кида нанял Бернард Барух-младший. Он же разослал по всему миру тысячи искателей, завербовавших «двенадцать апостолов» - явных и скрытых паранормов... э-э... метагомов. Их обычная работа – оберегать Баруха от таких, как мы. А вчера они устроили облаву – на тебя. Это ранчо – одно из многих имений Баруха, и скоро он пожалует сюда лично. Ты ему нужен. А что нужно нам… Будем думать! – помолчав, он вздохнул. – Пойми, выбор у меня был прост – либо перебить всех «апостолов» по очереди, что нереально, либо возглавить. И я стал тринадцатым. Да если бы даже мне и удалось победить «апостолов», что толку?

– Барух придумает новую пакость… - слетело с моих губ.

– Всё понял? – глянул Аидже исподлобья.

Я молча протянул ему руку, и сухие пальцы краснокожего крепко пожали ее.

Понедельник, 24 апреля. Утро

Афганистан, Кабул

Пронзительный, гортанный крик муэдзина резко оборвался, словно его прирезали, наконец. Собрал правоверных на молитву, и успокоился…

Поправив темные очки, Вилиор Осадчий вздохнул. Который год одно и то же, одно и то же… Нет, в прошлом году всё тут немного всколыхнулось, стоило Дауду побывать в Москве. С официальным визитом.

Понаехало геологов, строителей, инженеров, военных советников… Бурят недра, строят ГЭС, тянут нефтепровод, муштруют солдатню…

А резиденту КГБ только и дел, что протирать монитор от мельчайшей афганской пыли, которая, как вода, лазейку найдет.

Внезапно «Коминтерн-2» задушено пискнул, и мигнула иконка с конвертиком. Встрепенувшись, Осадчий повел мышкой. Клик. Клик-клик… Экран высветился, открывая письмо.

«Шифром КГБ

Кабул