Целитель судеб
Шрифт:
Тисмен перебирал платяные мешочки, сыпля в чашу щепотку то одной, то другой травы, временами принюхиваясь к смеси и даже пробуя ее на вкус. Провел рукой над чашей, и та наполнилась дымящим отваром, который Тисмен подал Лерину.
– Вы до сих пор не задумывались, почему Виссавия позволила привязать Рэми к Миранису? Почему так долго скрывала мальчишку? Почему позволила виссавийцам ослепнуть и поверить в смерть наследника? Уж не для того ли, чтобы пробудить целителя судеб и... исцелить своего вождя?
– Лерин вздрогнул, и пара капель зелья пролилась на плащ.
– И сколько еще она будет его
– Может, это и к лучшему, - буркнул Лерин.
– Не к лучшему, - ответил Тисмен, подходя к окну.
– Ты можешь сколько угодно злиться, друг мой, но... Рэми нам нужен. Скажу даже большее - он нужен Кассии. Что касается целителя судеб...
Тисмен осекся и уже тише добавил:
– Мне кажется, что-то наши предшественники упустили. Мне кажется, что мы, именно мы его ранили, и что мы должны как-то это исправить. И мне кажется неправильным не привязывать к принцам крови целителей судеб и хранителей смерти... совсем неправильным... оно похоже, на... предательство, чего уж там скрывать. И потому твои необдуманные слова, Лерин, твое отношение к Рэми и целителю судеб это... все равно что ругать ворона за то, что у него крылья черные. Глупо и несправедливо.
– Когда Рэми узнает о Лие и вновь сорвется, ты иначе запоешь, - взвился Лерин.
– А ведь он сорвется... он по грани ходит, не видишь?
– Когда узнает, тогда и будем решать, - холодно ответил Кадм.
– А пока друг, заткнись, очень тебя прошу. Будешь донимать Рэми своей ненавистью, будешь иметь дело со мной. Потому как ты, Седой, своим нытьем кого угодно доведешь.
– Идите вы!
– Лерин швырнул о землю чашу с зельем Тисмена и, выходя, не забыл как следует треснуть дверью.
Он был в ярости. И, что самое худшее, не понимал причины. Почему этот мальчишка так его доводит? Одним своим видом. Нет, одним своим существованием.
В отведенной ему спальне он опустился на колени перед домашним алтарем. Так всегда: когда он не знал, что делать, он искал успокоение в молитве... Как всегда, когда ему было плохо, он тушил все огни в спальне, оставляя только неясный свет светильника перед алтарем. Он молился Радону. Великому богу, отцу духа, которого Лерин носил в себе. И молитва всегда помогала.
Но сегодня забыться не удалось. Мучила Лерина совесть... донимали тяжелые мысли. Прав Кадм, он откровенно завидовал Рэми. За мальчишку так боролись Миранис и Элизар, наследный принц и вождь магического клана. Рэми был везде, все, что делалось в последнее время, делалось для него, с его участием или из-за него...
Но сомнение... это сомнение... что Лерин поступает правильно, третируя мальчишку. Ведь до появления Рэми принц был жалким пьяницей. Оно и понятно - повелитель, увлеченный сварой с советом, забыл о единственном сыне, Миром никто не занимался, его не замечали, о нем не вспоминали, и принц пускался во все тяжкие, ненавидел общество, ненавидел своих телохранителей и сбегал от них при первой же возможности.
Потом дозор рыскал по городу и находил наследника упившегося до беспамятства, в постели с очередной шлюхой... После Мира долго лечили, успокаивали, и принц клялся, что больше никогда... но не выдерживал и вновь сбегал из замка. Пока в один прекрасный день не был ранен...
Когда Мир в первый
Дозорные перерыли всю столицу, но напрасно... Мир явился в замок сам и начал бредить о неком мальчишке со знаками избранного... рожанине, что должен был стать телохранителем. Тогда впервые Лерин почувствовал укол ревности. Рэми еще не успел появиться, а сделал то, что много лет не удавалось телохранителям - образумил наследника. Мир увлекся поиском избранника и почему-то забыл и о побегах из замка, и пьянке.
Но Рэми умел прятаться. Найти его помогла новая случайность, а второго шанса удрать Мир мальчишке не дал.
Лерин возненавидел Рэми с первого взгляда. Невинный с виду мальчик оказался сильным, страшно упрямым магом. Лишь позднее выяснилось, что он к тому же пропавший племянник вождя Виссавии и брат Армана.
Слишком много везения для одного человека. Опальный рожанин, Рэми в один миг возвысился до архана, став телохранителем наследного принца Кассии. Что самое обидное, для Рэми этого мало. Для этого мальчишки всего мало.
Лерин на его месте послал бы и Мираниса, и Кассию, скрывшись в благополучном, могущественном клане целителей, а мальчишка упрямо прятался от своих родственников. И богиня клана ему в этом помогала. Только благодаря ей в Виссавии еще не сложили дважды два. Не вспомнили, что у их горько оплакиваемого наследника был сводный брат, Арман, что Арман теперь в Виссавии и зовется братом телохранителя принца.
Боги все могут - могут делать людей слепыми. А Виссавия еще и нянчится с Рэми, исполняет все его капризы... почему? Чем Рэми заслужил?
– Но имя... имя-то у него осталось то же... почему?
– взмолился Радону Лерин.
– Почему они не могут вспомнить его имени?
– Ты аж так меня ненавидишь?
– вежливости мальчишку тоже никто не научил. Входит в чужие покои, как в свои, даже не стучится.
– Не вспомнили моего имени, потому что в клане у меня другое имя. Мой дед... когда-то сказал, что его внук не будет носить чужого, кассийского имени, и дал мне тайное, виссавийское, запретив виссавийцам называть меня иначе. А слово вождя здесь закон.
Лерина передернуло. Он с удовольствием бы вытолкал Рэми за дверь, но знал - мальчишка так просто не отстанет. Слишком привык, что с ним носятся как с писанной торбой, так привык, что не умеет жить по-другому.
– Мы можем поговорить?
– спросил вдруг Рэми.
– Можем, - согласился Лерин, поднимаясь с колен и поймав себя на мысли, что как и остальные уделяет мыслям о Рэми слишком много времени.
Он приказал вспыхнуть поярче светильнику на столе и вопросительно посмотрел на гостя. А ведь мальчишку что-то снова грызет, издалека видно. Опять похудел, хотя, казалось, дальше некуда, и эти тени под глазами... что делали его взгляд еще более глубоким и раздражающим. Виссавиец... чтоб его. У них у всех глазищи душу выжирают. А у Рэми глаза еще и огнем горят. Выдают владельца, несмотря на аккуратно поставленные щиты. А ведь Лерин думал, что жизнь при дворе научила Рэми держать себя в руках... Зря думал.