Целитель
Шрифт:
7
В то время в Берлине преподавал всемирно известный хирург профессор Бир. Хотя он и так был знаменит и осыпан всевозможными официальными почестями, его очень интересовали методы лечения, которые в университете сочли бы не совсем общепринятыми: хиропрактика, гомеопатия, акупунктура и прежде всего массаж.
Когда профессор Бир узнал, что один из его учеников владеет искусством финского массажа и у него есть соответствующий диплом, то проявил к нему особый интерес, познакомился с ним поближе и однажды сказал:
Когда Керстен вошел в просторную и ярко освещенную комнату, то увидел еще одного гостя. Рядом с хозяином сидел маленький пожилой китаец с морщинистым лицом, беспрестанно улыбающийся в редкую жестковатую седую бородку.
«Это доктор Ко», — сказал профессор Бир Керстену. Интонация, с которой знаменитый хирург произнес это имя, удивила Керстена почтительностью и даже благоговением. Доктор Ко, по крайней мере поначалу, не сделал и не произнес ничего такого, что объясняло бы этот тон. Профессор Бир почти все время говорил сам. Щуплый старый китаец ограничивался тем, что время от времени вежливо кивал и все время улыбался. Иногда его черные подвижные блестящие глаза вдруг останавливались в узких расщелинах век и очень внимательно разглядывали Керстена. После чего морщины, улыбки и глаза-черносливины опять принимались за свой веселый танец.
Вдруг доктор Ко спокойным монотонным голосом начал рассказывать Керстену историю своей жизни.
Он родился в Китае, но вырос в монастыре на северо-востоке Тибета. С самого детства он был посвящен не только в заповеди и традиции высшей мудрости, но и в искусство тибетской и китайской медицины, передававшееся ламами-целителями из поколения в поколение. И, в частности, изучал тончайшее и древнейшее искусство массажа.
Через двадцать лет обучения его вызвал к себе настоятель монастыря и сказал: «Здесь, на этом конце мира, нам больше нечему тебя учить. Ты получишь достаточно денег, чтобы жить на Западе и обучаться теперь и у тамошних мудрецов».
Лама-целитель поехал в Великобританию, поступил в университет и провел там столько времени, сколько было нужно для получения врачебного диплома.
— Я стал лечить своих больных массажем — так, как учат там, наверху, в наших тибетских монастырях, — сказал доктор Ко. — Я не хотел выделиться или прославиться. Лама с самого момента посвящения освобождается от мирской суеты и тщеславия. Я просто подумал, что там, на Востоке, я был всего лишь новичком, вокруг было столько блестящих врачей, которые превосходили меня своим искусством. Но здесь, в Европе, я единственный владею теми методами, которые применяются в Китае испокон веков.
— Доктор Ко творит чудеса, — добавил профессор Бир. — Его коллеги называют его целителем. Я написал ему, он оказал нам честь, согласившись приехать в Берлин поработать по моей рекомендации.
Эти слова произвели на Керстена глубокое впечатление. Выдающийся специалист, ученый самого высокого уровня полностью доверял этому морщинистому китайскому знахарю, приехавшему так издалека, с «крыши мира»!
— Я рассказал доктору Ко, что вы учились в Финляндии, — продолжил профессор Бир. — Он захотел с вами познакомиться.
Доктор Ко встал, поклонился, улыбнулся и сказал:
— Оставим
Парк Тиргартен был неподалеку. Этим вечером в парке, наполненном статуями королей и прячущимися в темноте уютными беседками, в свете фонарей прохожие могли видеть два медленно идущих бок о бок силуэта: один — высокий и массивный, а другой — старческий и тщедушный. Это были Керстен и доктор Ко. Доктор-лама буквально засыпал своего будущего ученика вопросами. Он хотел знать о нем все: откуда он, из какой семьи, как и где он учился, а особенно — чему его учили в Хельсинки его преподаватели по массажу.
— Отлично, отлично, — наконец сказал доктор Ко. — Я живу тут рядом. Пойдемте еще немного поболтаем у меня дома.
Когда они вошли в квартиру, доктор Ко разделся, лег на диван и попросил Керстена: «Ну-ка, покажите, чему вас научили в Финляндии».
Никогда еще наш герой так не старался, как в тот вечер, разминая это легкое, хрупкое, пожелтевшее, иссохшее тело. Закончив, он был очень доволен собой.
Доктор Ко оделся, устремил на Керстена дружелюбный и внимательный взгляд узких блестящих глаз и улыбнулся:
— Мой юный друг, вы ничего, абсолютно ничего не умеете.
Он опять улыбнулся и продолжил:
— Но вы тот, кого я ждал тридцать лет. Согласно гороскопу, который мне составили в Тибете еще тогда, когда я был всего лишь монастырским послушником, в этом году я должен встретить человека, который ничего не умеет, и научить его всему тому, что знаю сам. Я предлагаю вам стать моим учеником.
Это было в 1922 году.
В газетах только начали писать о безумном сектанте Адольфе Гитлере. И в числе его самых фанатичных последователей уже называли школьного учителя по имени Генрих Гиммлер. Но эти имена не представляли никакого интереса и не имели никакого смысла для Керстена, который с восхищением открывал для себя искусство доктора Ко.
8
То, чему Феликс Керстен научился в Хельсинки, и то, что ему показывал доктор Ко, следовало бы называть одним и тем же словом «массаж», так как эти две системы обучения были направлены на одно и то же — придать рукам способность лечить и приносить облегчение. Но, по мере того как он усваивал уроки своего нового учителя, ему становилось все яснее, что между финской школой (про которую он знал, однако, что она была лучшей в Европе) и традициями Дальнего Востока, принципы и приемы которых передавал ему старый доктор-лама, нет ничего общего.
Первая ему казалась теперь примитивным похлопыванием, позволявшим почти вслепую и очень поверхностно давать пациенту лишь временное облегчение. Другой же метод мануальной терапии, пришедший так издалека и с такой высоты, был точным, плавным и в то же время интуитивным. Он проникал в самые глубины, доходил до мозга костей человека, которому надо было помочь.
Согласно китайскому и тибетскому учению, которое преподавал доктор Ко, первой задачей массажиста было без всякой посторонней помощи и даже не обращая внимания на жалобы пациента выяснить природу его страданий, так сказать, найти место, где гнездится недуг. Иначе как можно надеяться вылечить болезнь, если неизвестно, откуда она берется?