Целитель
Шрифт:
Отец Игорь опешил, но быстро сообразил.
– В особых случаях можно.
– Нет, нельзя, – ответил я твёрдо. – Нет таких особых случаев для пастыря.
Голова у меня болеть перестала, и ощутил я необычайную лёгкость.
– Слушай, Игорюня, – спросил тихо, – а если бы я на самом деле сдох? Ты бы хоть что-то для моих родных сделал? Вдове хоть какую-то пенсию назначил от церкви? Детей моих выучил и воспитал? Маме моей про убиенного сыночка признался?
Он молчал. Я продолжил.
– Кошмарами бы мучился по ночам,
Он продолжал угрюмо молчать.
– Это ты благодари Бога, что мне подохнуть не пришлось, – сказал я с угрозой. – Иначе бы я тебе такие полтергейсты, такие галлюцинации устраивал…
– Зря я грехи-то тебе отпустил, – угрюмо ответил отец Игорь.
– Не зря, батюшка, ой, не зря! Я ведь понимаю, что идёт борьба за души прихожан, и ты на них желаешь обладать монополией. Ибо каждая душа есть – копейки в церковную казну. Мой телеканал ты закрыл, значит, дело не во мне, а в средстве массовой информации. Так что, не зря. Успокойся, ты своего добился. Но запомни и другое: от православной церкви ты меня отвратил навеки, и моей души тебе не видать, как своих ослиных ушей.
Здесь бы мне и замолчать, но натура требовала победного завершения.
– Слушай, – спросил я, как бы, между прочим. – А если о твоих наговорных молитвах митрополиту станет известно?
– Ну и что? Ни хрена мне не будет, – ответил он и стукнул кулачищем по столу. – Доказательств-то у тебя нет.
– Ты просто не помнишь, кто из нас журналист, – ответил я и вытащил из кармана диктофон. – Запомни, я с ним никогда не расстаюсь!
Отцу Игорю сделалось дурно.
– Во, отродье-то, – забормотал он. – Ты п-посмотри, какое отродье!
– Бумагу заберёшь?
– Ни в жисть, жидовская морда!
– Я – природный казахстанец в четвертом поколении, тем и горжусь! А тебе скажу на прощание следующее. Если у меня хоть раз заболит голова так, как она болела все эти дни, я эту запись распространю везде и всюду. Дойду не то что до митрополита, но и до его святейшества патриарха всея-всея великыя и Белыя и Малыя…
– Пошел вон отсюда! – взвизгнул настоятель.
_________________________
Как ни крути, а до ноября «Арта» бездействовала. Потом я принял участие в тендере на радиочастоты и выиграл его.
Думаю, всё-таки отец Игорь втихушку предал меня анафеме, потому что дела не двигались даже после получения лицензии «генеральной, бессрочной». Хроническое безденежье вынудило поддаться на уговоры и отказаться от всяких прав на телеканал, мне было обещано денег. Но, как только это было сделано, меня немедленно вышвырнули без всякого выходного пособия. Мотив увольнения известен – «пьянка, аморальное поведение».
… Тогда я искренне полагал, что «я – совсем никто». И многие факторы действовали в безоговорочное подтверждение такой уверенности.
4
…До сих пор всё помню явственно. Вначале
А через несколько минут в контору ворвалось несколько человек в штатском. Вели они себя так нагло, что всем стало ясно: УБОП. На шефа надели наручники и увели.
Я сразу почувствовал, это конец. Конец всему: нормальной жизни, хорошей работе, достатку в семье.
Всё только начинается.
Помните?
Из всей редакции газеты никто не мог произнести даже слова.
Наборщица Наташа, тайно влюблённая в шефа, плакала.
Бедная Наташа! Она погибнет ровно через два с половиной года, по вине пьяного подонка за рулем.
Но тогда мы ещё не знали, как и куда разбросает судьба всех, кто в этот день был нем и слеп.
Леночка Полупанова, самая талантливая из вновь принятых, почти в безнадежном состоянии уедет лечиться в Россию.
Валера Цыбин, наш компьютерный гений, вскоре в результате аварии потеряет новую машину, ещё не родившегося ребенка; по его вине погибнет человек, а сам он будет осужден.
Катя Устюгова будет уволена за какие-то «лишние слова». Не в газете, а устно. Что такое эти лишние слова? Почему за них увольняют?
Хечу Харизову уберут самым подлым образом. Она ляжет в больницу на сохранение, а её тем временем, чтобы не выплачивать декретные, подведут под увольнение, по «профнепригодности». От нехорошего известия у неё случится выкидыш. Вместе с работой она потеряет и квартиру, которую я для неё добивался.
Илья Панаев, блестящий специалист по радио. Его уволят только за то, что «Верочке» однажды не понравилось, как он ей ответил.
Надя Бережная, журналист старой гвардии, единственная после меня позволившая себе иметь собственное мнение. За это и будет уволена без всякого предупреждения, обвиненная в пьянстве. Понимаете, малопьющую женщину обвиняют в пьянстве? Чтобы расплатиться с кредитом, ей едва не придётся продать квартиру.
Кстати, кредитами Вера Авдеевна пичкала всех нас, дабы покрепче привязать к холдингу, а в случае «проблем», иметь реальные рычаги – и давления и, если понадобится, мести.
Да что там говорить о творческих работниках?
Она вышвырнет на улицу даже водителя.
Валера Лесик, в прошлом мастер спорта международного класса по автогонкам, будет уволен за то, что не пожелал «отменить» своего уважения к арестованному.
Вера Авдеевна разгонит всех, кто стал невольным свидетелем истории с шефом. А взамен наберёт разнообразную посредственность. Таких писак, от опусов которых и на сегодняшний день волосы встают дыбом.
У меня, даже иногда по прочтению возникал вопрос, неужели в стране нет какого-нибудь контролирующего органа качества газетных материалов?