Целуй меня страстно
Шрифт:
— Нет, — проговорил я. — Мы с женой не спали всю ночь и обязательно заметили бы кого-либо на дороге. А кого вы ищете?
— Одну женщину... Она удрала из больницы — поймала на дороге машину и смылась. Когда они там опомнились и сообщили по радио ее приметы, ее и след простыл.
— Надо же! Не хотел бы я быть на месте того, кто посадит ее в машину. А что, она очень опасна?
— Все сумасшедшие опасны.
— А как она выглядит?
— Высокая блондинка. Вот и все, что нам известно. Никто не помнит, что на ней было надето.
— Ну, все ясно. Мне можно ехать?
— О'кей!
Он вернулся
Поспешно проскочив городок, я прибавил скорость. Девушка взяла меня за локоть и стала потихоньку придвигаться ко мне.
— Вернись-ка лучше на место, сестренка, — проговорил я. — Твои фокусы мне ни к чему.
— Я понимаю.
— Вот и спасибо.
— Можете не везти меня до метро, если не хотите.
— Ну почему же?
Она вдруг столкнула мою ногу с педали.
— Смотрите, — произнесла она, и я повернулся к ней. Она широко распахнула пальто и улыбнулась. Да, пальто оказалось ее единственной одеждой. У нее была атласная кожа. Предложение внимательно изучить холмики и впадины ее тела считалось совершенно недвусмысленным. Она вся изогнулась на сиденье, бесстыдно раздвинув ноги в стороны, и на губах ее вновь заиграла улыбка. И тут я узнал ее. Нет, не девушку, а улыбку. Это была профессиональная улыбка, которая походила на испепеляющий огонь, но на самом деле была пустой. Я наклонился к девушке и запахнул на ней пальто.
— Ты так замерзнешь, — заметил я.
— А может, вы меня боитесь, считая меня сумасшедшей? — Ее губы искривила жестокая усмешка.
— Нет. Просто твои прелести меня совсем не волнуют, так что заткнись.
— Вот как? Почему же вы не выдали меня полиции?
— Однажды мальчишкой я увидел, как ловец собак поймал в сеть сучку. Я ударил его по ногам, схватил собачонку и удрал с ней прочь. Он догнал меня и жестоко избил, но я все равно радовался.
— Понятно, — вымолвила он. — Но вы поверили тому, что сказал полицейский?
— У человека, который выскакивает на дорогу перед мчащейся машиной, явно не все дома, и хватит об этом.
Она улыбнулась, но теперь ее улыбка стала менее профессиональной. Я усмехнулся, покачал головой и снова погнал машину вперед. Проехав несколько миль, я остановился у бензоколонки. К машине сразу же подскочил служащий, я попросил его заправить бак и пошел открывать капот. Блондинка вылезла из машины и скрылась в здании станции. Лишь когда я расплатился, она вернулась и юркнула на свое место.
За это время в ней что-то изменилось. Выражение ее лица смягчилось, словно растаяла ледяная маска, и напряжение спало. Когда мы отъехали от станции, мимо нас промчалась очередная машина, но на этот раз девушка не обратила на нее ни малейшего внимания. Она улыбнулась — на это раз неподдельно — и, положив голову на спинку сиденья, прикрыла глаза.
Впрочем, все это меня не касалось. Я знал, что мне надо только добраться до Нью-Йорка, высадить ее у ближайшего метро, сказать “до свидания!”, а через пару дней узнать из газет, где и кто ее сцапал. Я это твердо решил, и ничто не могло помешать мне исполнить намеченное. Так, во всяком случае, мне казалось. Только тревога по-прежнему курилась, словно дымок над кусочком сухого льда, и окутывала все вокруг.
Через
— Вас, конечно, все это удивляет? — спросила она, выпуская струйку дыма.
— Не особенно.
— Я была... — она запнулась, — в больнице. — Рука с сигаретой дрогнула. — Они силой держали меня там. Они все у меня отобрали, всю мою одежду.
Я кивнул с притворным сочувствием. Она покачала головой:
— Может, я все же найду кого-нибудь, кто меня поймет. Я подумала... а вдруг это будете вы?
Я хотел ей возразить, но не успел. Луна, скрывавшаяся до сих пор в облаках, вдруг озарила все вокруг бледно-желтым сиянием, и среди упавших на дорогу теней я внезапно увидел одну, что была темнее других. Чуть впереди путь нам преграждал новенький седан. Скрип тормозов и скрежет железа разорвали тишину. Я распахнул дверцу и выскочил из машины навстречу человеку, появившемуся из седана. Сердце тревожно забилось. Но я никак не ожидал, что все окажется настолько скверным. Пистолет в руках человека, стоявшего около седана, выплюнул струйку огня, и мимо моего уха пролетела пуля. Второй раз он выстрелить не успел, потому что мой кулак с силой впечатался в его физиономию. Я хотел ударить еще раз, но что-то со свистом рубануло воздух над моей головой. Я подставил под удар руку и развернулся, чтобы двинуть нападавшего ногой, но было поздно. Что-то опять просвистело воздухе и обрушилось на мою голову. Последнее, что я почувствовал, была ненависть к ублюдкам, напавшим на меня.
Отключился я, кажется, не очень надолго. Дикая боль в голове привела меня в чувство. От каждого удара сердца череп мой, казалось, раскалывался на множество кусков, а перед глазами вспыхивало ослепительно яркое сияние.
За всем этим я смутно различал голоса, рыдания и чью-то брань, перекрывавшиеся шумом мотора. После нескольких попыток приподняться я понял, что руки мои накрепко прикручены к телу, а в запястья и щиколотки впивается что-то железное.
В этот самый момент гул затих, голоса смолкли, и вокруг стало происходить что-то новенькое. В такие моменты не думаешь. Ты пытаешься вспомнить, расположить события по порядку, понять, как это могло случиться, но все оказывается бессмысленным. Остается только безумная ненависть, поглощающая даже боль. Но ты ничего не можешь сделать Я лежал на полу. Рукава моей рубашки были красными, во рту ощущалась горечь. Две пары ботинок двигались перед моим лицом. Я запомнил начищенные до блеска ботинки, у одного на носу была царапина. Затем к первым двум парам присоединились еще две, и все они двинулись в одном направлении. Я скосил глаза и проследил за ними. И тогда я увидел девушку, сидящую на стуле, и то, что они с ней сделали.
Теперь на ней не было пальто, а белую нежную кожу сплошь покрывали синяки и ссадины. Она была связана, и ее рот открывался в беззвучном крике.
— Хватит! — произнес чей-то голос. — Этого достаточно.
— Она может говорить, — возразил другой.
— Нет, она больше не заговорит. Я видел такое раньше. Глупо, конечно, что мы зашли так далеко, но у нас не было выхода.
— Послушай...
— Здесь слушаешь ты, а я — приказываю! Ботинки отодвинулись немного назад.