Ценитель
Шрифт:
— Что?.. — мамины глаза округлились. В них появился первый испуг.
Она подошла к двери, посмотрела в глазок и начала открывать замок.
Я стоял рядом. Безумно хотелось убежать, спрятаться под кровать и не вылазить — так, чтобы меня никто и никогда не нашёл.
Вдруг с необыкновенной тоской я подумал, что, если бы здесь был мой отец — он бы смог защитить меня от этих людей в синей форме. У него был бы твёрдый голос, он знал бы всё о правах, умел бы говорить так, чтобы становилось совсем не страшно…
Я
— Вы Петрова Анна Владимировна? — спросил один из милиционеров: суровый мужик лет сорока.
Рядом с ним стояли два мента помоложе, оба вооружены короткими автоматами. И какая-то женщина с рыбьими глазами за стёклами толстых очков. У меня внизу живота похолодело.
— Да, а что случилось? — ответила мама дрожащим голосом.
— Ваш сын, Герман Петров, тут проживает? — продолжал мент.
— Да… что он натворил? — теперь испуг в её голосе смешался с яростью.
Я втянул голову в плечи, но продолжал стоять на месте. В какой-то момент мне даже стало всё равно, что произойдёт дальше — потому что хуже уже быть не могло.
— Разрешите пройти, нам необходимо с вами поговорить.
— Да… да, конечно! Я собиралась на работу, но девочки прикроют… проходите!
Мама отступила в квартиру, освобождая проход.
— Нет-нет, разуваться не надо — ничего страшного! Всё равно полы нужно мыть, — она заискивающе улыбалась.
Теперь мне было не только страшно, но и противно.
Тут мент посмотрел на меня. Странно, но, встретившись с ним взглядом, я даже как-то успокоился. Он глядел без ненависти, с любопытством и даже чем-то вроде уважения.
— Ты Герман? — спросил он.
— Да, — ответил я, кивнув.
— Подожди, пожалуйста, в другой комнате. Мы тебя пригласим, — сказал он.
— Можешь пока вещи собрать, — добавила тётка, издевательски усмехнувшись. — Нижнее бельё и средства гигиены.
Я ничего ей не ответил. Даже не посмотрел на неё. Не хотел доставлять удовольствие своим страхом и растерянностью.
Мент укоризненно посмотрел на неё, но тоже промолчал.
Я ушёл в комнату и закрыл двери.
Некоторые время просто ходил из угла в угол, стараясь ни о чём не думать. Смотрел на прочитанные книги в шкафу. Жаль, что не получится их взять с собой. Но, может, в том месте, куда меня хотят забрать, будет какая-то библиотека? Говорят, что обычно она есть…
Потом я подошёл к двери, чтобы послушать, о чём визитёры говорят с мамой. Но смог расслышать только отдельные слова: «перевоспитание… травма… в тяжёлом состоянии, так что… никак иначе…»
Я закрыл глаза, изо всех сил сжал кулаки, впившись ногтями в ладони так, что, кажется, выступила кровь. Полегчало, но не сильно. Я по-прежнему был на грани паники. Больше всего пугала неизвестность: «Как там всё будет?
И в этот момент снова раздался звонок в дверь. Уверенный, настойчивый, бодрый.
В порыве безумной надежды я подумал, а что, если вот именно в этот момент, когда он критически необходим, меня нашёл папа? Что это именно он стоит за дверью сейчас, что он пришёл, чтобы спасти меня?..
Я снова проглотил колючий комок в горле, прогоняя несбыточную, безумную надежду.
Автоматически потрогал браслет на запястье. Я так и не снимал его, все эти дни, даже в душе. «По крайней мере, он точно работает, — подумал я. — Пускай только попробуют ко мне сунуться! Те, кто встретит меня там…»
Мама открыла дверь. А потом я услышал знакомый голос:
— Анна Владимировна? — сказал Филипп Петрович. — Я из военного комиссариата, по поводу вашего сына.
Мама всхлипнула.
Я же не смог сдержать любопытство и, приоткрыв двери, выглянул.
Мой знакомый был в военной форме, с двумя крупными звёздами на погонах. В руках он держал солидного вида чёрную папку.
— О, Герман, ты дома? Отлично! — сказал Филипп Петрович. — Подойди к нам, пожалуйста.
Я вышел из комнаты.
— Но мы сейчас… — хотела было вставить мама, но её перебил старший мент, вышедший из кухни.
— Что здесь происходит? — спросил он, после чего добавил, заметив Филиппа Петровича. — Здравствуйте.
— Здравия желаю, — ответил тот. — О, вы уже на месте? Хорошо, что я успел вовремя. Вы следователь Кирпичёв, верно?
— Я… — немного растерянно ответил милиционер.
— Свяжитесь со своим руководством. Документы шли слишком долго, поэтому процесс пришлось ускорить, — уверенным голосом сказал «сотрудник военкомата».
— Подождите. Тут речь про расследование серьёзного уголовного преступления! — начал было возражать милиционер.
— Правда? — Филипп Петрович изобразил удивление. — А по мне так превышение должностных полномочий ответственным лицом, ведущим расследование. Вы ведь в курсе, сколько лет Герману, верно?
— Ему через две недели исполняется четырнадцать! — вмешалась тётка, появившаяся из кухни.
— А когда случился инцидент, который вы расследуете? — спросил Филипп Петрович.
Именно в этот момент я впервые назвал его про себя «дедушка». Просто мне очень хотелось так думать — он был первым взрослым мужчиной, который за меня заступался.
— Послушайте, не знаю, что вам надо, но вы мешаете нам работать! — насупившись, пробурчала тётка.
— Работать — это вводить в заблуждение мать ребёнка насчёт возможных правовых последствий его поведения? — спросил дедушка. — Что, кстати, само по себе является уголовно наказуемым деянием. — Он перевёл взгляд на милиционера. — Вы не хотите составить протокол?