Центр
Шрифт:
Стремительно летело время, и с каждым месяцем, с каждым годом Эван всё больше пил. Дошло уже до того, что он сколько-нибудь выпивыл каждый день, а один раз в неделю обязательно сильно напивался.
Он чувствовал свою зависимость от Нокта. Он ненавидел и презирал Аркополис, но в тоже время он и не представлял своей жизни без тех, в конечном итоге терзавших его удовольствий, которые давал ему этот город…
И ещё одной причиной страдания Эвана было то, что когда-то он умел летать. Этот чудесный дар он получил во время того памятной, и так неверно освещённой на Нокте экспедиции к «скорлупе» мирозданья. Некоторое время он способен
А всё же — откуда исходила эта способность летать? Ведь, когда он летел, то не прилагал к этому никаких усилий, кроме самого стремления лететь. Это было так же естественно, как хождение для человека со здоровыми ногами, но только ещё легче. Но ведь не было у Эвана крыльев. Не мог он ими двигать, как ногами…
Сразу после возвращения от «скорлупы» на Нокт, он ещё чувствовал эту лёгкость, способность к полётам. Но потом, по-мере того как превыкал он к Аркополису, тем труднее ему становилось хотя бы немного приподняться над полом (делал он это в уединении, с занавешенными шторами, так как опасался газетчиков)…
И за последние три года Эвану так ни разу и не удалось подняться в воздух, кроме как на аэроцикле. Но этот аэроцикл, каким бы дорогим и роскошным, он ни был, не мог заменить радости самостоятельного полёта. Есть такие вещи, которые невозможно купить ни за какие деньги — внутреннюю чистоту, свежесть.
Итак, Эван пытался наслажаться жизнью, и в тоже время страдал. Ему исполнилось тридцать семь лет, но чувствовал он себя гораздо старше. Аннэю и Дэкла он спас именно потому, что в них увидел себя молодого, неиспорченного, ему хотелось общаться с ними; он надеялся, что они помогут ему стать таким, каким он был прежде. Но вот он выслушал Аннэю, и ему стало больно.
Он понял, что вряд ли ей остаться прежней — наивной, светлой, чистой. Нокт изменит её, переделает под свои стандарты. Ну а если Аннэя не захочет под эти стандарты подстраиваться, то она погибнет…
Так, в тот день когда родители Дэкла и Аннэи разместились на сто двадцатом этаже "Столпа Аркополиса", Эван развалился на диване в своих покоях, и мутными, пьяными страдающими глазами смотрел перед собой, на занавешенные плотные штору. В одной руке он сжимал большую бутылку редкого вина, за которую простому работяге из трущоб пришлось бы вкалывать целый месяц. Рядом с диваном расставлены были и ещё несколько бутылок с другими алкогольными напитками, ещё несколько запылившихся, пустых бутылок валялись под диваном. Конечно, эти бутылки, также как и многий другой мусор могли бы убрать горничные, но никаких горничных Эван к себе не допускал. В последнее время его всё больше пугала вероятность того, что некие чуждые люди будут вмешиваться в его жизнь, следить за ним, а потом ещё и пересказывать это…
Другую руку Эван положил на поднос с очень вкусными закусками, которых он поглотил уже столько, что у него раздулся живот; но ещё больше закусок расставлено было на столе. Эван думал: "Вот до какого жалкого, ничтожного состояния я дошёл. Ленивый, сытый, пьяный, не хотящий ничего, кроме скучных, умертвляющих, однообразных наслаждений. Мне даже лень повнимательнее рассмотреть тот молот, которым ударяли по Радужному камню. И уж тем более, лень самому слетать к Радужному камню, изучить его повнимательнее… Ничтожество. Мёртвый, бесполезный, и даже вредный своим поп-конформизмом человечишко — вот
Вдруг стало темно. Эван не видел ничего, кроме черноты. Он спросил тихо:
— Что случилось?..
Издали донёсся испуганный женский крик. "Где это кричали?.. Может, родители Дэкла или Аннэи?.. Нет… Крик донёсся с другого этажа. А здесь потолки толстые. Значит, кричали очень громко… И там стало темно…"
Надо сказать, что за то время пока Эван жил в нищенском районе Аркополиса, пару раз случалось отключение электричества. Но ведь он уже привык к другой, роскошной жизни. В "Столпе Аркополиса" прежде таких сбоев не случалось. Вот поэтому и не догадался Эван, что просто отключалась люстра, да и все остальные осветительные приборы.
Медленно, спотыкаясь, подошёл он к окну, отдёрнул штору. И увидел погружённый в сумрак Аркополис. Только едущие по улицам машины, да шнырявшие в воздухе аэроциклы давали хоть какое-то освещение. Но нигде в окнах не горел электрический свет. Правда здесь, в центральной части города, которая была ближе к светлой стороне Нокта, свет в квартирах вообще включали не так уж и часто (например, в таких случае, когда хотели почитать); но нищенские, приближенные к тёмной стороне районы, теперь оказались совершенно неосвещёнными.
Подача электричества прекратилась по всему Аркополису. Эван представил, как, должно быть, страшно тем, оставшимся в полной темноте людям, и сам содрогнулся. Ему стало искренне жаль их, он захотел помочь им…
Так он стоял, со сжатыми кулаками, с уставшим, помятым лицом, с глубоко несчастным взглядом, и всё ждал, когда же зажгутся электрические огни. Но проходили минуты, и ничего не изменялось. В дверь Эвана стучали, но он не обращал внимания на этот стук, так как самым главным ему казалось возвращение электрического света. Ведь он привык к электричеству также, как к Аркополису, в некоторой степени электричество было символом этого города…
Через полчаса такого ожидания, Эвану стало казаться, что он не выдержит, и бросится в кладовку, где положил молот, и полетит с этим миром к Баджу, и ударит по Радужному камню, затем только, чтобы больше было света. Но вот начали одним за другим, начиная от самых дальних, нищенских загораться электричеством Аркопольские районы. Так Эван дождался того, что и в его аппартаментах засияла люстра…
Но почему-то люстра эта уже не давала такого утешения, как прежде. Эван раззанавесил шторы, выключил люстру. От лазурного света неба было достаточно светло, но всё же не светом дня, а светом раннего вечера — ведь и "Столп Аркополиса" находился на теньевой стороне Нокта…
Только тут Эван обратил внимание на весьма настойчивый стук в дверь. Пошёл открывать. На пороге стояли Дэкл и Аннэя. В руках держали уже потушенные свечи, смотрели на Эвана испуганно. Эван поспешил их заверить:
— Всё хорошо. Электричество уже починили.
— Мы совсем не испугались этого отключения. У нас на Бадже подобные перебои с электричеством случаются регулярно. Быть может, здесь подобные вещи чувствуются сильнее. Мы вот просто подумали: а что будет, если выключится свет не этот, городской, а небесный…