Центурион

Корчевский Юрий Григорьевич

Произнеся столь длинный монолог, Салус плеснул себе вина в кружку и выпил, промочив пересохшее горло.

Алексей и Октис молча переваривали услышанное. Когда они уплывали в Крым на корабле, Константинополь не казался встревоженным, скорее – безмятежным. Но ведь столица – не окраины, до которых далеко.

Первым пришёл в себя Октис:

– У фемы Херсонеса ничего не осталось, кроме этого города.

– Получив деньги, гунны уйдут. Они не землевладельцы, что им делать на этой земле? Насколько я понимаю, самое ценное они уже забрали в виде трофеев.

– Подчистую, –

подтвердил Октис. – Лазутчики донесли.

– И вас отсюда переведут, – сказал Салус.

– Куда? – хором спросили Алексей и Октис.

– Мне откуда знать? Но держать здесь столько войск для обороны одного города нет смысла. Крепостные стены высокие и мощные, а у гуннов нет механизмов, чтобы разрушить их. Долго же стоять в осаде – не их привычка. Как только лошади съедят всю траву на пастбищах, гунны уйдут.

– Я и сам нечто подобное предполагал, – пробурчал себе под нос Октис.

– Кстати, ты помнишь Варума Тита?

– И очень хорошо! А что с ним?

– Он резко в гору пошёл, он уже триерарх.

– Опля! Вот это карьера!

– Выгодно женился на дочери друнгария. Страшна, но богата. Ну а любящий отец тут же позаботился о Варуме.

– Жалко, что у друнгария только одна дочь, – усмехнулся Октис.

– Да, как-то ты застрял в кентархах. У тебя вон какие молодцы в лохагах ходят, – Салус кивнул на Алексея. – Даром, что варвар, а тактику боя понимает. Без связи, без посыльных понял, что ему делать. Не каждому дано, чаще встречаются тупые солдафоны.

– Совсем недавно он декархом был, – уточнил Октис.

– Да ну? Попомни моё слово, парень, он может далеко пойти – если не убьют раньше. Быть тебе трибуном, варвар.

Варвар – не обидное прозвище, а констатация факта: ведь Алексей не урождённый византиец.

Они допили вино, доели закуски.

– Пора спать, завтра наша кентурия караул несёт, – сказал Октис.

Гости поднялись и вышли. Алексей же, улёгшись на топчан, думал об услышанном.

Утром он поднялся невыспавшимся. Но служба!

Октис Гракх при разводе караула выглядел как свежий финик – вроде и не сидели вместе до полуночи, и не пили.

Не знал Алексей, что видел своего командира живым в последний раз. Как рассказали потом гоплиты, он поднялся на стену крепости, делая обход, наклонился вниз, выглядывая на поле – как там гунны? И неожиданно получил стрелу в глаз.

Странная штука жизнь. Во вчерашнем бою уцелел в мясорубке, а по глупости погиб.

Вторую половину дня Алексей, как второй по должности после кентарха, исполнял обязанности Октиса. Ему было жаль командира: молодой, толковый, гоплитов попусту не гонял, не наказывал, в бою за спинами солдат не прятался. Кентархия и так понесла потери, насчитывая после боя только шестьдесят три человека вместе с Алексеем.

Вечером он пошёл к трибуну, доложил о гибели Октиса. Полус Вергилий о происшедшем уже знал в деталях.

– Жаль кентарха, но что поделать – война. Ты ведь лохаг девятой кентурии?

– Да.

– С сегодняшнего дня назначаю тебя кентархом. Не вижу другой, более подходящей кандидатуры. Я распоряжусь писарям, чтобы сделали

изменения в списках. Поздравляю!

– Он был мне товарищем, и не так бы мне хотелось занять эту должность.

– Ступай, кентарх, служи. Кстати, о твоей службе Октис отзывался неплохо, особенно после внезапного боя. И вновь прибывший на хеладионе кентарх Салус Тарент тоже – как сговорились! Кстати, назначь на своё место кого-нибудь толкового. Есть такой?

– Есть, Актит.

– Действуй.

Так неожиданно для себя Алексей стал кентархом.

Вернувшись в казарму, он растолкал Актита, спавшего после караула.

– А, что? Опять в караул? – спросонья Актит ничего не понимал.

– Пойдём со мной.

Теперь отдельную комнату Октиса должен был занять Алексей. Он открыл дверь.

– Ты чего без стука? – схватил его за руку Актит.

– Я теперь кентарх вместо убитого Октиса, – огорошил его Алексей.

– Пусть отвалятся мои уши! Что я слышу! Да, ты не врал, когда сказал, что будешь кентархом. Поздравляю, командир!

– Спасибо.

– Да, а кто будет лохагом?

– Догадайся с трёх раз.

– Неужели я?

– Как я могу забыть о боевом товарище?

– И жалованье будет, как положено?

– С завтрашнего дня – как писарь внесёт изменения.

– Салют, Алексей! – Актит вскинул руку в приветствии. Потом подошёл, спросил шёпотом: – А трибуном когда будешь?

– Боюсь – не скоро, Актит. А что?

– Кентархом побыть хочется.

Актит, а за ним и Алексей расхохотались.

Должность оказалась хлопотной. Из-за неполного состава кентархии гоплиты чаще, чем обычно, ходили в караулы, и спрос был, как с полной сотни.

Но Алексей не роптал. В двух других кентархиях положение было не лучше, а в третьей – так вообще едва лох набирался.

«Странное дело, – думал он, – в родной Российской армии до командира роты – того же сотника – дослужился, теперь и в византийской армии такая же должность. Удастся ли подняться выше? Но и здесь и там забот полно. В Российской армии их было даже больше: то солдат в самоволку уйдёт, то напьются. Здесь с этим делом строже, но и самоволок как таковых нет. А зачем, если на выходные все и так в город идут, если не несут караул. И наказывают за прегрешения не выговорами или снятием лычек, а штрафом. Кому же охота без денег сидеть? Да и служба не такая нудная, только долгая. И погибнуть можно. Ну, так это издержки профессии. Был бы он аптекарем или торговцем, жизнь была бы краше, а он только и умеет, что оружие в руках держать».

Гоплиты новость о назначении Алексея кентархом восприняли неоднозначно. Некоторые воины ещё помнили, как он пришёл новичком, как его учили обращаться со скутумом, гладием, строить «черепаху». Только они так и остались рядовыми гоплитами, Алексей же уже и декархом был, и лохагом. А теперь вот новую должность занял. Некоторые завидовали, другие радовались успехам товарища – особенно его бывшая декархия. Но восторженнее всего на площади кричал Актит, сам поднявшийся выше. Теперь уже он, с согласия Алексея, назначил декархом Рона из своей декархии.