Центурион

Долгова Елена

Пирамида, средоточие мятежа, чернела пятнами выбитых секций – огромные толстые стекла нижних ярусов разлетелись вдребезги, острые осколки усеивали весь квартал. Первые пять наземных этажей пустовали, наблюдатели еще в первые часы мятежа покинули разгромленную изнутри резиденцию. Верхние ярусы, блокированные, почти лишенные энергии, заполненные живыми и мертвыми вперемешку, недосягаемые для внешнего мира, замкнулись в ожидании. Точнее, так казалось снаружи. На самом деле ярус высшего руководства уже очистили от тел – раненых оттащили в покинутые комнаты, убитых наспех скидали в полупустой склад. Пятна

крови и гари там и сям уже поблекли под сапогами охраны. Уцелевших заперли порознь, неприсоединившиеся к мятежу уже несколько часов ожидали решения своей участи в собственный кабинетах. Аналитик не показывался, предпочитая руководить ходом событий из командного центра – здесь сохранилась связь. Уникомы не работали, их заменила паутина Системы. Пощаженная повстанцами ниточки коммуникаций связывали бывшую резиденцию Фантома с ключевыми для псиоников точками столицы, оттуда его сообщники, преднамеренно рассеянные по Порт-Калинусу, направляли действия толпы.

Дождь хлестал вовсю, бурно стекая по толстым стеклам. Аналитик поднял усталую голову, отозвавшись на условный знак – сложный, ритмический сигнал сначала показался ему стуком в дверь, хотя новый лидер Департамента прекрасно знал о ментальной природе сигнала. Приглушенный стенами центра, “звонок”, тем не менее, ощущался отчетливо – теперь уже как шуршание гальки на морском берегу, как крики тревожные чаек, пение прибоя, смех ребенка, тщетно пытающегося ручонками зачерпнуть белый пух пены морской…

– Заходи, я отключил блокировку двери.

Девушка вошла, почти неслышно ступая – низкие туфельки мягкой кожи скрадывали шаги.

– Я ждал тебя, Рита.

Она повернулась к свету, отблеск угасающего пасмурного дня упал на лицо, высветил легкую впалость бледных щек, прямые брови, тонкий, правильный, пожалуй, слишком длинный нос, в доходящих до пояса, прямых, иссиня-черных волосах заплясали искорки. Теперь было видно, что вошедшая не так уж и молода, она казалась лишенной возраста – то ли женщина, и после тридцати сохранившая отблеск юности, то ли девушка, которой потрясения или болезнь подарили отпечаток душевной зрелости. Рита двигалась слегка неуверенно, как будто боялась резких толчков.

– Я ждал тебя. Где ты была?

– Я спала. Я видела сон – плохой сон.

– Опять серые нити? Оставь, чайка, сны не значат ничего. Ты ходишь по ярусу в одиночку – больше не делай этого, поняла? Мы хорошо почистили закоулки, но когда дело касается тебя, я не признаю даже разумного риска.

Женщина покачала головой.

– Сны не обманывают, мне страшно, Ролан.

– Не бойся ничего, пока я жив, я с тобою и у руля, тебе некого бояться.

– Я боюсь того, что мы сотворили.

Аналитик сжал кулаки так, что побелели костяшки.

– Ты опять за свое? Пойми, есть дела, которые делают, не оглядываясь. Если боишься, не следует браться, если взялся – делай это до конца. Ты была со мной у истока замысла, ты по доброй воле встала со мною плечом к плечу, так не отступай же теперь. Не предавай меня, Рита.

Женщина села в глубокое кожаное кресло Фантома, подобрала ноги, обтянув колени подолом вязаного синего платья, нахохлилась пушистым комком.

– Хорошо. Я не предам. Но ты уверен, что мы не ошиблись?

Аналитик встал, прошелся туда-сюда, бессознательно

копируя любимую привычку Фантома.

– Нет, я уверен в своей правоте. Я рассказывал тебе, как все начиналось? В те дни, когда из-за диверсии иллирианцев “потек” Калассиановский Центр там накрылось многое – многое! – но не все. Кое-что осталось – так, ошметки уцелевших данных, тогда был шок на государственном уровне, все это богатство без разбору свалили в Систему, потому что оно мешало предаваться официально одобренной скорби… Ты слушаешь?

– Да.

– Спустя годы, когда я стал своим человеком в Департаменте, мне удалось добраться до той, старой информации. Выводы не лежали на поверхности, но ты не забывай – я Аналитик. Прирожденный, предназначенный для этого судьбой, Аналитик от бога, как говорили древние. Я работал, я использовал Систему, а сделать это втайне от внутренней безопасности было совсем непросто. Так вот – я уверен, уверен на все сто процентов, Рита…

– В чем?

Аналитик резко повернулся к женщине, казалось, он вот-вот ударит ее, но вместе этого новый хозяин Департамента только взял узкое лицо Риты в свои ладони и повернул так, чтобы она не могла отвести взгляд. Уголок его широкого рта задергался.

– Мы умираем. Ты знаешь, Рита, мы умираем – медленно, но верно. Подойди к зеркалу – посмотри на себя…

Он ласково, осторожно провел ладонями по плавному контуру точеных плеч псионички, за руку выдернул ее из уюта кресла и подтолкнул к блестящей стене кабинета. Женщина, сжавшись, заворожено смотрела в зеленоватую глубину зеркала.

– Сколько тебе лет? Не отвечай, я копался в архивах Системы – тебе всего двадцать один. Это для архивов, а на вид тридцать пять. Ты слишком быстрым шагом спешишь к смерти, моя милая.

– Мы могли бы пореже пользоваться нашим даром. Старение – это только плата.

Аналитик коротко рассмеялся.

– Ты веришь… Слепо веришь. А можешь ли ты вспомнить хоть одного псионика Геонии, которого спас благой совет насчет ментального воздержания? Ну, попытайся… Пусть не сейчас, ну хоть один за всю историю Каленусии должен быть? Что, не можешь вспомнить? Нет?! А ты знаешь, почему? Потому что их нет! Нет и не было никогда, нас обманули, Рита…

Женщина, ни говоря ни слова, сильно рванулась, пытаясь освободится – Аналитик, забывшись, больно стиснул ее плечи.

– Нам лгали, псиоников убивает не дар. Нас убивают лишенные этого дара, “тупицы” – пусть без злобы, без желания причинить вред… Природа – великий выравниватель, жизнь, сила, энергия и самые души наши уходят… им, Рита. А за что? Мы на ощупь ищем смерть ради их благополучия. Пока жив, пока дышит рядом хоть один “тупица”, ты будешь умирать заживо…

– Разве обязательно их убивать?

Аналитик выпустил плечи псионички.

– Нет. Достаточно сломить их сопротивление. Выживших можно изолировать… Я говорил тебе об этом, и не раз. Ты веришь мне?

Девушка отстранилась, смоляные волосы растрепались, резкие тени на лице делали ее старше. Аналитик взял безжизненную руку псионички и добавил почти умоляюще.

– Мне противна бессмысленная жестокость. Я просто хочу спасения – для тебя, для себя, для таких, как мы. Не молчи – скажи что-нибудь. Ты мне веришь?

– Да.

– Ты меня не предашь?