Цербер
Шрифт:
Второй листок был просто припиской:
«Выхино». Выход из тоннеля под железной дорогой к институту. Вторник, 19.00».
— Сегодня у нас что?
— Черт его знает, все перепуталось… Простите, — обратился Михаил к Зиновию Самуэлевичу, сидевшему неестественно прямо там, куда его усадили — рядом с Гошей, свернувшимся в уютный клубок. — Простите, вы не скажете, какой сегодня день недели?
— Я… не знаю. Вчера был понедельник, кажется. А возможно, это было и
За черной дверью, которую ему открыл этот страшный, бородатый, Зиновий Самуэлевич нашел примерно то, что и ожидал. Разгром, грязь, битые бутылки, спящий бандюга без носков. Очень может быть, что они силой захватили эту квартиру. Зато здесь много бумаги. Хотя бы вон те испорченные книги в углу. Разорвали книги… варвары. Хамье. Мурло. Бандиты. Чтоб им…
Только сверлящая мысль о маме и Жене удерживала Зиновия Самуэлевича, но все равно многого они от него здесь не добьются. Правда, этот светловолосый не походит на негодяя, но тем хуже. Зато дружок — вылитый убийца, пробы негде ставить.
Бандит в плаще рядом с Зиновием Самуэлевичем пошевелился и произнес громко и внятно:
— Сегодня вторник, двадцать второе июля, четырнадцать часов плюс-минус тридцать минут.
При этом Зиновию Самуэлевичу показалось, что открыли бочку с перебродившим алкоголем.
— Без двадцати, — сказал Михаил, глянув на часы.
— Дает! — Павел принялся срочно разыскивать на столе и сливать в одну уцелевшие кружки с вином. Гоша, однако, пока не хотел просыпаться. Он отвернулся от остальных и ровненько захрапел.
— Я бы хотел узнать, что еще от меня требуется, — сказал Зиновий Самуэлевич, ни на кого не глядя.
— Простите?..
— Мне объяснили, что я должен передать письмо и в нем будет приказ, что мне делать дальше.
Михаил повертел оба листка и на втором обнаружил корявую строчку: «Зяму отошли не раньше 15.00. Он лох, пускай дышит».
— Послушайте. — Михаил придвинул табурет, уселся напротив. — Мне сдается, вы оказались втянуты в какую-то темную историю. Как я, как он (Павел с готовностью подтвердил), как все мы. Вы попали в беду, я не ошибаюсь? Может быть, вместе подумаем, как быть? Познакомимся для начала. Меня зовут Михаил, а вас?
Через четверть часа Михаил знал все. Настороженный и закрытый, Зиновий Самуэлевич под участливыми расспросами оттаял и в какой-то момент начал захлебываясь говорить о событиях своих минувших суток, об отвратительных молодых людях с золотыми зубами и пистолетами, о жуткой ночи в ванне и, главное, о страдающих сейчас супруге Жене и маме Эсфири Иосифовне, которые находятся в руках бандитов. И даже то, что вчера он оказался у этого дома не совсем случайно, вместил в себя рассказ Зиновия Самуэлевича.
— Я вас уверяю, молодые люди, надо звонить в милицию, пусть вызывают их ОМОН или что у них там имеется, пусть освобождают, пусть действуют как-то, в конце концов!..
— Нам надо посоветоваться с товарищем, —
В прихожей Павел сказал:
— Так не делается. Записка — прямая улика. Этот Зиновий — свидетель, каких поискать. Его домашние, твой Алик — то же самое. Так не делается. Я не понимаю.
— Значит, тому, кто все это замешивает, наплевать на свидетелей и на улики, перешагнет — не оглянется. Ты заметил, что записка от Алика — это ксер? Вывод: кому-то нужно было сохранить у себя оригинал.
— Бумажка им требовалась для отчетности, — съязвил Павел. — Покойника похерят, а бумажку подошьют. Чушь.
— Может, и не чушь… какого покойника?
— А ты думаешь, паренек твой еще на этом свете? Удивлюсь, если по ею пору его в какой-нибудь другой Мир не переселили. К НЕЙ. Без твоего посредничества Обойдясь.
— Перестань ты скалиться вечно, раздражаешь уже… Что ты там выдумал, говори.
— Тебя, Братка, пока боятся. Не знают, чего от тебя ждать, какой ты есть таинственный супергигант. Скоро узнают, что ничего особенного в тебе нету, так, ловец избранных душ, займутся нами с Гошей. С нас получишь конкретный выход, пользу…
— Пользы с вас, как с рыбы шерсти.
— Не скажи. Лена тебе разве не пример?
— Вот увозят ее куда-нибудь сейчас… в неизвестном направлении, на закрытый объект.
— Закрытое — откроем, а от тебя явно ждут телодвижений, а ты их не делай. Их буду делать я, а ты спи давай, помнишь свою задачу? Для начала съездим с Зиновием к его женщинам, кто там их держит. Надо наказать.
— Ты с ума… Не хватало нам. О себе подумай, нарваться хочешь?
— Надо наказать, — повторил Паша Геракл. — За такое — я наказываю всегда. С тех самых пор. Ты меня понял, Братка? Заодно проверю, насколько прочно на нас уселись. Должны по закону.
— По какому закону?
— По закону Ома. Почему у тебя своей тачки нет, все тебя возят? Или это по другому закону, народной мудрости: хочешь головной боли — женись, хочешь е… — купи себе машину?
— Мой кумир — Аллен Фостер Даллес, создатель и первый директор ЦРУ. Он ездил в подземке или на такси и всегда брал с шофера счет для бухгалтерии.
— Ничего, — сказал Павел, — я тоже умный. Меня хоть с третьего курса института выполнять интернациональный долг выперли, а ты так, верхушек нахватался — и то по необходимости.
— Какого такого института, ты не говорил.
— Рыбного. Или молочно-мясного, сейчас забыл уже. К Зиновию Самуэлевичу вернулись его недавние подозрения. Он сидел, разглядывая разоренные стены, и прикидывал, с какой стороны лучше начать.
Михаил показал ему приписку на втором листке и настоятельно попросил сразу ни в какую милицию не бежать, а сперва добраться домой и поглядеть, как там обстоят дела. Может быть и даже скорее всего, бандиты уже ушли, а женщины освобождены. Так сказал Михаил.