Церера

Алферов Екатерина

У меня появился личный кабинет в Университете.

Семь лет назад я и представить не могла, что моя научная деятельность так изменится. Открытие полисов на Церере было лишь началом пути, который привел меня сюда.

С тяжелым сердцем я приняла решение отойти от непосредственного изучения Цереры и интеллекта полисов. Это было нелегко — ведь именно эти исследования сделали меня известной в научном мире. Но я понимала, что не могу разорваться между семьей, публичной деятельностью и глубокими исследованиями эмпатии.

Я передала свои наработки команде молодых ученых под руководством

профессора Сильвы и куратора Скариот. Теперь Хан и Альфина сами стали главами лабораторий. Их подопечные были полны энтузиазма и новых идей, и я знала, что исследования полисов в надежных руках.

Вместо этого я полностью сосредоточилась на проекте «Корпус Эмпатов». Это решение было продиктовано не только научным интересом, но и личным опытом — ведь теперь у меня были дети, унаследовавшие ксеноген.

Проект «Корпус Эмпатов» стал моей новой страстью. Мы изучали механизмы эмпатии, разрабатывали методы контроля и усиления эмпатических способностей, исследовали возможности применения этих навыков в различных областях — от медицины до дипломатии.

Работа была сложной и часто противоречивой. Многие опасались потенциальных злоупотреблений эмпатическими способностями. Но я (да и не только я, иначе не получила бы всей поддержки) видела огромный потенциал для улучшения коммуникации, разрешения конфликтов, лечения психических заболеваний.

Каждый день приносил новые открытия и вызовы. Мы разрабатывали протоколы обучения эмпатов, создавали технологии для усиления и контроля эмпатических способностей, изучали этические аспекты использования эмпатии.

Иногда, глядя на своих детей, я думала о том, каким может быть будущее, если мы научимся правильно использовать эти удивительные способности. Мир, где люди действительно понимают друг друга, где конфликты решаются не силой, а пониманием и сопереживанием.

Это будущее стоило всех усилий и жертв. И хотя я иногда скучала по тихим беседам с полисами на Церере, я знала, что нахожусь именно там, где должна быть. На передовой науки, открывающей новые горизонты для человечества.

Наше исследование проводилось в строжайшей секретности под пристальным вниманием двух мощных политических сил республики: Университета и военной партии «Арго». От военных проект курировал Питер — мой старый друг и бывший капитан рейнджеров, ставший теперь видным политиком. Ему пришлось покинуть военную карьеру после того штурма на безжизненной луне, но это не значило, что он перестал жить активной жизнью.

Я часто вспоминала, как изменилась судьба всей нашей команды. Август, Кира и Хэл пошли за Питером, став его советниками. Мой брат Марк, дослужившись до лейтенанта, тоже оставил активную службу ради работы с бывшим капитаном. Мир менялся, и мы менялись вместе с ним.

Университет предоставил нам научную базу — лаборатории, медицинское оборудование для изучения мозга и другие передовые технологии. Мы разрабатывали теорию и практику работы с эмпатами, изучая каждый аспект этого феномена.

Рейнджеры, в свою очередь, обеспечили финансирование и, что более важно, добровольцев для экспериментов. Хэл, Кира, Ким, Хельга и другие рейнджеры вызвались стать нашими подопытными. Результаты

были поразительными — у Хэл, Ким и Хельги ксеноген не только прижился, но и начал активно функционировать.

Я помню день, когда Хэл впервые сообщила, что видит эмоции окружающих. Её глаза были широко раскрыты от удивления и восторга.

— Юлия, это… это невероятно, — прошептала она. — Но как ты живешь с этим постоянно?..

Работа с добровольцами была сложной, но благодарной. Мы наблюдали, как люди учатся понимать и контролировать свои новые способности. Это было похоже на обучение детей ходить — с той лишь разницей, что наши «дети» были взрослыми, тренированными рейнджерами.

Мы изучали, как ксеноген влияет на разных людей, почему он приживается у одних и отторгается у других. Мы разрабатывали методики тренировки эмпатических способностей, создавали протоколы для их использования в различных ситуациях.

Но самым сложным аспектом работы были этические вопросы. Как использовать эти способности, не нарушая личных границ? Как защитить эмпатов от эмоционального выгорания? Как предотвратить возможные злоупотребления?

Я часто обсуждала эти вопросы с Питером. Его политический опыт и стратегическое мышление были неоценимы.

— Мы должны быть на шаг впереди, Юлия, — говорил он. — Эта технология изменит мир. Наша задача — убедиться, что это изменение будет к лучшему.

С каждым днем проект «Корпус Эмпатов» рос и развивался. Мы были на пороге чего-то великого, чего-то, что могло изменить само понятие человеческого общения и взаимодействия. И хотя путь был нелегким, я знала, что мы движемся в правильном направлении.

Я не могу сказать, что на моём пути не было терниев. Я совершала ошибки и даже чудовищные поступки, только лишь бы создать то, над чем работала долгие годы… И, пожалуй, пришло время обо всём этом рассказать.

Глава 37 и интерлюдия "Ящик Пандоры"

Интерлюдия: Ящик Пандоры

Пять лет назад

Я потерла уставшие глаза, глядя на стопки бумаг и датападов на своем рабочем столе. Уже несколько часов я разбирала архивы отца, систематизируя его исследования для публикации полного собрания научных трудов. Эта работа помогала мне чувствовать связь с ним, словно он все еще был рядом, направлял меня.

Большую часть работ я знала почти наизусть — сначала сама помогала в исследованиях, а потом дописывала незаконченные статьи. Но одна строчка вдруг заставила меня замереть:

«…Особый интерес представляют исследования горизонтального переноса генов. Результаты этих изысканий открывают большие возможности для улучшения наших культур и животных…»

Я медленно отставила чашку с остывшим чаем. Что-то в этой фразе царапнуло моё научное чутье. Открыв базу данных на рабочем компьютере, я быстро пролистала папки с результатами генетических исследований.