Цесаревич Вася
Шрифт:
– Да, мой генерал?
– Обыщите палатки английских дикарей, а потом снова отправляйтесь на переговоры.
– И всё, мой генерал?
– А что вам ещё нужно?
– Мне нужно знать, как поступить с найденными ценностями.
– Найденное поделим в соответствии с заслугами и званием.
– Поровну?
– На троих. Не забывайте про долю полковника Мой Ше Вана.
– А вы, мой генерал?
– Хочу поговорить с сэром Уильямом.
– Вы сделаете ему предложение, от которого он не сможет отказаться?
– Тьфу
– Слушаюсь, мой генерал!
Ван Дзинвэй махнул рукой, отгоняя жадного и назойливого начальника штаба, и распорядился привести англичанина. Деньги деньгами, но не самому же к нему идти?
Глава 14
Нет зверя страшнее и злее блохи, и граф Лев Давидович Бронштейн убедился в этом на собственном горьком опыте. Ему казалось, что мерзкие насекомые выбрали его тесную одноместную камеру своим естественным местом обитания и сбежались сюда со всех Крестов. И жрут, жрут, жрут, не давая покоя ни днём, ни ночью.
Сколько он уже здесь? Неделю или две? Может быть, и больше – граф давно потерял счёт дням. Поначалу пытался определять время суток и вести подсчёт по принесённым молчаливыми тюремщиками завтракам, обедам и ужинам, но те ничем не отличались друг от друга, и Лев Давидович быстро сбился. Кормили, правда, сытно и почти вкусно.
Несколько раз он пытался вызвать следователя или хоть кого-то из тюремного начальства, чтобы узнать о ходе расследования в деле убийства Литвинова и заявить о своей невиновности, но безрезультатно. На вопросы никто не отвечал, требования игнорировались, а угроза голодовкой в тот же день закончилась унизительным насильственным кормлением через резиновый шланг.
Хуже того, здесь невозможно соблюдать шаббат, так как неизвестно, когда он наступает. И пусть после возведения в графское достоинство пришлось принять православие, но это же не повод отказаться от традиций предков?
А ещё Лев Давидович пытался воздействовать на тюремщиков своим уникальным магическим даром, но и тут потерпел неудачу. Дар заключался в умении повелевать как массами, так и отдельными людьми, внушая доверие, почтение, любовь и заставляя человека одномоментно менять убеждения на прямо противоположные. Достаточно произнести речь, пусть даже самую короткую, и принципиальные противники становились сторонниками, раскрывая перед кумиром души, кошельки и банковские счета.
Тюремщики вроде бы поддавались внушению и соглашались с разумными доводами, но любой разговор всегда заканчивался появлением штофа водки и миски с солёными огурцами. У надзирателей оказались весьма странные представления о свободе личности. И как с горя не выпить? Кстати, после двух-трёх стаканов и блохи кусают меньше.
Но ничего, отольются кошкам мышкины слёзы. Лев Бронштейн помнит обиды и обидчиков! И он не мышка, он лев! А самый главный виновник, мерзкий жандарм Ежов,
Лев Давыдович водрузил на нос захватанное жирными пальцами пенсне и взял бутылку дрожащими от гнева руками. Сразу двумя руками. Сквозь зарешёченное окно с покрашенным белой краской стеклом едва пробивался тусклый свет. Вечер или утро? Впрочем, какая теперь разница…
Горлышко бутылки оглушительно громко звякнуло о край стакана, и резкий звук отозвался острой головной болью. Скрежет проворачиваемого в замке ключа вообще чуть не лишил сознания.
– Гражданин Бронштейн, на выход с вещами!
Это особо изощрённое издевательство? Всех вещей у Льва Давидовича только то, что на нём. Или штоф с водкой тоже нужно забрать? Нет, не разрешили душители свободы! А если эти сатрапы разобрались и решили отпустить?
– Куда меня? – спросил граф в коридоре.
– Молчать, вопросы не задавать! – за окриком последовал беззлобный, лишь по обязанности, тычок в рёбра. – Руки за спину, голову опустить, по сторонам не глядеть!
Вот что на это возразить? Ничего на это не возразишь! Лев Давидович тяжело вздохнул и заложил руки за спину.
Потом его долго вели по коридорам, передавая от одного конвоира к другому, заставляя поворачиваться лицом к стене перед каждой решётчатой дверью. Но всё когда-нибудь заканчивается, и вот наконец графа втолкнули в кабинет.
– Гражданин Бронштейн доставлен, ваше превосходительство!
Человек в кабинете вовсе не походил на превосходительство – дорогой, но статский костюм, открытое и доброжелательное лицо светится располагающей к себе улыбкой.
– Спасибо, голубчик, – кивнул статский господин тюремщику. – Оставьте нас вдвоём.
– Не положено, ваше превосходительство!
– Это с варнаками не положено оставлять, а Лев Давидович у нас из политических. Не так ли, гражданин Бронштейн?
Граф на всякий случай кивнул и с надеждой посмотрел на доброжелательного господина. Тюремщик вздохнул, щёлкнул каблуками и покинул кабинет. И только тогда Лев Давидович осмелился спросить:
– Почему меня называют гражданином, а не по титулу? В графское достоинство возводит император, но лишить его можно только по приговору суда.
Доброжелательный господин мягко улыбнулся:
– А вы разве не гражданин? При обыске в вашем доме найдены паспорта гражданина САСШ, республики Венеция, Мексиканского королевства и доминиона Канада.
Лев Давидович не нашёлся с ответом и промолчал. А что говорить, если вместе с паспортами в домашнем сейфе хранилась переписка с Шиффами, Ротшильдами и небезызвестным Прескоттом Бушем? Американское гражданство – это так, мелочь, на которую уже не стоит обращать внимание.
Впрочем, ответа именно на этот вопрос от Льва Давидовича не ждали. Доброжелательный господин с видимым удовольствием прикурил длинную и тонкую египетскую пахитосу и выпустил колечко душистого дыма.