Цесаревич Вася
Шрифт:
– Господи, а головы английские! – догадалась Катерина. – Всё просто объясняется – англичанка опять гадит!
– А я про что говорю? – оживилась Верочка и подвела краткие итоги совещания: – Вася не должен страдать из-за происков проклятых лимонников, так что никаких обид, бойкотов, игнорирований. Встречаем возвращающегося со щитом героя, как положено! Кстати, никто не знает, когда он приезжает?
– Скоро, – ответила Лиза и наконец-то отставила чашку в сторону. – Буквально на днях.
– Ты на кофейной гуще нагадала?
– Зачем гадать? –
Лиза Бонч-Бруевич оказалась права – виновник предстоящего торжества поручик лейб-гвардии Егерского полка, кавалер орденов Василий Красный уже проехал Москву и приближался к Петербургу под мерный перестук вагонных колёс. Вся рота осталась приводить к покорности Восточный Туркестан, и в столицу вызвали всего двоих, так что пришлось делить тяготы путешествия с Аполлинарием Григорьевичем Куликовским. Тот получил вожделенный белый крестик на грудь, анненский темляк на рукоять боевого ножа, ещё одну звёздочку на погоны, отчего всю дорогу пребывал в радостном возбуждении.
Новоиспечённый подпоручик внезапно оказался вполне вменяемым человеком, хотя некоторая ревность в отношении более удачной карьеры младшего по возрасту сослуживца всё ещё оставалась. Она заключалась в попытках взять реванш в карточной игре, предварительно подпоив Василия в вагоне-ресторане. От карт Красный отказался, объяснив это математическим складом ума и вытянутыми наугад из колоды четырьмя тузами подряд, но на обмытие наград согласился. Очень уж его упрашивали охочие до выпивки души бывших жертв магической бомбы. Им достаточно по два-три грамма на душу, но когда их две с половиной тысячи, стойкость к алкоголю производит впечатление на стороннего наблюдателя.
Куликовский впечатлился и выпал из реальности на второй бутылке шустовского, и абсолютно трезвому Красному пришлось тащить его в купе при помощи двух официантов. Помощь обошлась в три рубля. Ещё пять пришлось отдать за молчание и обещание забыть о несвойственной лейб-гвардии временной слабости.
Аполлинарий Григорьевич изволил почивать от Твери до Чудова, а после пробуждения имел вид слегка помятый, но воодушевлённый.
– Удивляюсь я вашему здоровью, Василий Иосифович! – произнёс он после водных процедур и литра сельтерской. – Впрочем, я не о том. Представляете, я сон видел, будто летаю!
– Хороший сон, – согласился Красный. – Тоже предпочёл бы отправиться дирижаблем, а не ползти по железной дороге. Но, увы, вся воздушная техника задействована в Восточном Туркестане и на бывших китайских территориях, даже пассажирское сообщение отменили и освободившиеся машины отправили туда.
– Да при чём тут дирижабли? – слегка обиделся Куликовский. – Медлительные и неповоротливые гиганты. Левиафаны неба! А в моём сне я был маленькой, злой и хищной птицей со стреляющими прямо из рук-крыльев крупнокалиберными пулемётами.
– Помнится, в воздушном бою вы неплохо управлялись с пулемётом, Аполлинарий Григорьевич.
–
– К новому назначению, – предположил Василий. – И оно будет связано с летательными аппаратами тяжелее воздуха.
– Да полно вам, Василий Иосифович, – улыбнулся Куликовский. – После разоблачения аферы братьев Райт всерьёз говорить об этих этажерках неприлично.
– Есть мнение, Аполлинарий Григорьевич, что за ними будущее.
– Вот как? И кто же это мнение высказал?
Василий вернул улыбку:
– Ходят слухи, что этими этажерками заинтересовался наследник престола. Мало того, из заслуживающих доверия источников стало известно о высочайшем одобрении изысканий в этом направлении.
Куликовский не стал уточнять об источниках информации, но всерьёз и надолго задумался. Мысли легко читались на его лице: …интерес наследника престола… новое направление… внимание императора… шанс исправить ошибки молодости и не самую лучшую репутацию гуляки и никчемного болвана… перспективы карьеры в случае успеха… при неудаче всяко не станет хуже, чем сейчас…
– А вы знаете, Василий Иосифович, я ведь тоже много размышлял над этой темой и нахожу аппараты тяжелее воздуха весьма перспективными. Вот вы, как непредвзятый и не ангажированный человек, в каком качестве меня бы там применили?
– Не знаю, – не совсем честно признался Василий. – Может быть, испытателем новой техники? Дело рискованное, но разве можно хоть чем-то испугать лейб-гвардии егерей? Никто, кроме нас!
Куликовский горделиво приосанился и покосился на вешалку, где висел китель с белым эмалевым крестиком на колодке цвета огня и дыма:
– Вы правы, Василий Иосифович, риск есть наша профессия и призвание. Но я так понял, вы не только владеете информацией, но и…
Многозначительное и намекающее молчание после оборванного на полуслове вопроса. Естественно, Красный не собирался упускать возможность заполучить добровольца-испытателя на свой будущий завод.
– Разумеется, Аполлинарий Григорьевич. Вы же получили приглашение на Первомайский бал в Гатчине? Вот там я и представлю вас нужным людям.
– На весенний императорский бал? – подпоручик задохнулся от переполнившего его счастья, но тут же погрустнел. – Нет, не получил.
– Значит, ещё получите. Государь император не может оставить без внимания героев только что закончившейся победоносной войны.
– Благодарность моей семьи не будет иметь границ, Василий Иосифович.
– Полно вам, Аполлинарий Григорьевич, мы же боевые товарищи.
– Да! – согласился Куликовский. – И за это товарищество нужно непременно выпить коньяку. Не откажетесь позавтракать со мной, Василий Иосифович?
– Вообще-то время ужина.
– Давайте не будем придираться к мелочам.