Цейтнот
Шрифт:
– Значит, не висел, - кивнул Рогожкин.
– Значит, только через распредкоробку. Значит, один из преступников, как минимум, свой человек в подъезде. А это может быть и Жора Худорожкин, байкер-мотогонщик, и его приятель Толик Поляницкий, и любой из окрестных бизнесменов, испытывающий финансовые трудности, и все остальные. И заставят отрабатывать все эти версии по десять раз, время терять, вместо того, чтобы сосредоточиться на одной.
Тем временем "уазик" свернул с тракта на Чупахино, и дальше к ферме. При свете дня дом с оградой показались не такими большими,
– Вот же зараза, - прервал молчание Рогожкин и поежился.
– Когда все эти банки-склянки зазвенели, я за тобой в сенки влетел, да не сообразил, что дверь в дом сбоку будет. Как впечатался в стену с разбега, а на голову корыто какое-то сверзилось. Так я, поверишь, в темноте, как днем, все увидел - и тебя, и двери, и лавки с тазами.
– Ну прямо, - усомнился Ямщиков, - дверь раньше открылась, ты ещё только забегал. И свет из дверей был.
– Ничего себе, забегал!
– возмутился Рогожкин.
– Да я уже корытом успел получить и на пол улетел. Только улегся - дробь надо мной так и визгнула.
– Нет, это не она, - упорствовал подчиненный, - это кто-то другой взвизгнул. А вся дробь в двери засела.
Рогожкин вдруг расхохотался:
– Пальба, дым, грохот! Петрович залетает с коромыслом наперевес: "Хенде хох!"
– Да уж, - Ямщиков усмехнулся, вспомнив ночное сражение.
– Погоди, ещё получим по выговорняку за самодеятельность. Мне-то что, я человек маленький...
Капитан перестал смеяться. Подошел к калитке, оглядел бумажки со свежими печатями.
– Конечно, надо было группу захвата подождать. Как пацаны, в окошки полезли.
Ямщиков вздохнул:
– Я вообще давно заметил, что у нас в России, что ни подвиг, то сплошь по чьей-то глупости. Иногда по своей.
Лыжню они сразу нашли. Прямо от дома, почти от калитки, отлично накатанная двойная колея бежала через зализанное ветром поле в снежных застругах в сторону тракта, скрываясь в недалеком березняке.
– Прогуляемся?
– предложил Ямщиков и, не дожидаясь ответа, встал на лыжню, заскользил подметками.
– Ну, давай!
– Рогожкин, отмахивая руками, с веселым смешком устремился следом.
В солнечные дни лыжня слегка подтаивала, а потом её прихватывало морозцем. Поэтому она не проваливалась даже под весом крупногабаритного Рогожкина и была достаточно широкой и гладкой. Наст вокруг посверкивал, ветерок слегка посвистывал, лыжня поскрипывала, и вообще было хорошо. Впереди за полем стояли густые шеренги берез, а за ними гудело шоссе.
Так они скользили и ни одного своротка или пересечения с другой лыжней не встретили. И это не могло не радовать, потому как дачник-художник с супругой на лыжах катался частенько, и этот путь для таинственной семейной пары оказывался единственным. Меж тем березняк приближался, гул моторов на шоссе становился все явственней.
На небольшой поляне весь снег
– Так, "Мальборо", помадка губная темная. Дамочка курила.
Он вынул из кармана и развернул измятый полиэтиленовый пакет, удовлетворенно опустил туда мерзлый окурок. Снова зашарил глазами по сугробам.
– Сейчас ещё пуговицу от ширинки найти и гильзу от нагана - полный комплект улик будет, как в кино, - Ямщиков тоже заинтересовался сугробами.
– Лучше всего квитанция из прачечной с номерками на белье, - высказал свое пожелание Рогожкин.
– Или справка из домоуправления, - не уступил Ямщиков.
– Паспорт!
– поставил точку Рогожкин.
Это был предел мечтаний, и Ямщиков, хохотнув, призадумался, распинывая снег ботинком. Наконец, додумался:
– Бумажник с полным комплектом документов всей банды!
Теперь уже Рогожкин пытался сообразить, какая находка может оказаться ещё удачней. И придумал почти сразу:
– Видеокассета с записью всех приготовлений, соучастников и так далее.
Ямщиков встал, сбил шапку на затылок, потер лоб, приглядываясь к снежным кучам. В задумчивости произнес:
– Спокойно, козырный туз ещё в колоде. Что-то тут не то.
– Что, например?
– Рогожкин тоже прекратил поиск окурков и пуговиц.
– Ну как же, - стал объяснять свои сомненья Ямщиков, - к тракту пешком ходили, а почему не на лыжах? Ведь удобней на лыжах подкатить, а не вот так по пузо в снегу плюхаться.
– Может, вообще посторонние типы тут кувыркались?
– Рогожкин тоже сбил ушанку на затылок, огляделся.
– Лыжня сюда от дома вон какая проутюжена, а те, что в стороны, гляди, какие хилые, - указал Ямщиков рукой для большей доходчивости.
– Кстати, обрати внимание, дом отсюда как на ладошке и вся лыжня к нему. По низинке прямичком. И ферма отсюда не видна, одни крыши. Значит и с фермы не видно, как кто-то на лыжах к дому прибежал.
– И Ямщиков снова заработал ногами, разбрасывая снег, приговаривая: - Нет, не зря здесь снег копали, не зря!
– Искали что-то?
– предположил Рогожкин.
– Или прятали?
– А черт их знает! Может бруснику собирали.
И тут Ямщиков зацепился за что-то ботинком и с усилием выворотил конец лыжи. Тут же нашлась и вторая.
Лыжи как лыжи, почти новые, малость поцарапанные, фабричные марки Кировской фабрики читаются отлично. К беговым креплениям примкнуты черные ботинки. В ботинки натолкана бурая оберточная бумага, чтоб снег внутрь не попадал.
– Теперь понятно, - Рогожкин поставил лыжу стоймя, дотянулся рукой до загиба, прикидывая на свой рост, - бабу свою в машине на дороге оставлял, а сам тут лыжи обувал - и к дому прямиком. И никто ничего не видел. Отвез канистрочку с бензином и обратно тем же макаром. Так, - он отсоединил от крепления ботинок, глянул на подметку, - сорок второй размер. Жаль, у меня сорок пятый.