Цейтнот
Шрифт:
– Смотрите, Шура, что можно сделать из простой швейной машинки Зингера!
"А пошел ты!
– мысленно выругался оперуполномоченный.
– Какой я тебе Шура, весельчак хренов." Но потом вспомнил: Ильф и Петров, "Золотой теленок". И потому откликнулся в том же духе:
– Натуральная "Антилопа-Гну". А кстати, пан Козлевич, давайте-ка я номер телефона того деляги запишу.
– Да хоть всю тетрадь перепишите, елы-палы. А драндулет называется "Кузнечик".
Они вошли в дом. Ямщиков расположился за кухонным столом так, чтобы в окно видеть ворота и калитку. Семенов услужливо раскрыл потрепанную общую тетрадь.
– Вот, восемьдесят
Та молча, с загадочной улыбкой, вынесла полосатый половик из большой комнаты и, как была, в свитере, вышла за дверь. Художник, насвистывая, стал собирать полотна. Ямщиков вышел во двор. Вскоре Семенов загрузил своего зеленого "Кузнечика".
– Если не нужен, то я поскакал.
– Скачи, - махнул рукой Ямщиков.
Жена распахнула ворота. "Кузнечик" окутался сизым дымком и, звонко тарахтя, покатил к шоссе. Вскоре вернулись Рогожкин с Ерошиным, раздосадованные и недовольные. Ямщикову было не легче, в придачу он чувствовал свою вину: ведь это он спугнул Лину. Люся помахала с крылечка.
– Приходите на выставку.
– А где будет выставка?
– оглянулся Ямщиков.
– В ДК РТИ, открытие в следующую субботу.
– Спасибо и до свиданья. Обязательно придем.
Когда садились в машину, Рогожкин оценивающе посмотрел на Ямщикова.
– Ты что, Петрович, серьезно на выставку собрался?
– А вы когда, товарищ капитан, в последний раз на выставке были?
– Давненько. Как-то в отпуске в Третьяковку ходил.
– Ну, это музей, а я про выставку.
– Тогда, пожалуй, ни разу.
Ямщиков вздохнул:
– Вот и я ни разу за всю сознательную жизнь.
– А нам когда по выставкам разгуливать?
– встрял Ерошин.
– То убийство, то разбой, то детей воруют.
– Так-то оно так, - снова вздохнул Ямщиков, - но ума и культуры от этого не прибавляется. Я вот сижу и думаю, а не дурак ли я?
– Ну, вопрос, конечно, интересный, - рассмеялся Рогожкин.
– Как сейчас говорят, однозначно не ответишь.
Машина ровно бежала по шоссе. Все молчали. Первым снова заговорил Ямщиков.
– Что-то здесь не то. Не нравится мне этот "елы-палы". Похоже, кинул нас, как первоклашек.
Капитан обернулся с переднего сиденья.
– Ну-ка, объясни.
– Да вот ни разу не спросил, что нам от Лины надо, что она натворила.
– Это ещё ничего не значит. Может, ему до фени.
– А дыра в заборе? Чтоб он да не знал? В сельпо бегают... Одни шишки да бугры в саду обретаются, побегут они в сельпо по сугробам - лаптем щи хлебать. У них все с собой привезено. В сельпо и слов таких не знают, как у них закусь называется. Если кто и побежит, так только сам Семенов. И доски он не приколотил, поторопился уехать.
– Что ж ты его не придержал?
– Дык, елы-палы, голова дубовая! Сейчас только доходить стало. Там-то все думал, куда она скрылась и все такое. И вот еще: в музеях все картины в рамах, а на выставках как?
– Погоди! Точно, все картины к деревяшкам приколочены и никаких рам, Рогожкин повернулся к шоферу.
– Слышь, Володя, "запорожца" догоним?
– Ха, да мы его уже сто раз перегнали, уже в город въезжаем.
– Нет, - подал голос Ямщиков, - я смотрел по сторонам. Не было зеленого "запорожца".
– Час от часу не легче, - пробурчал Рогожкин.
– Куда ж он делся?
На этот вопрос никто ему дать ответа не мог...
Дом культуры завода резино-технических изделий был угнетающе пуст. И то сказать - дневное время. На стене висело
– Картина Репина "Не ждали"!
– крякнул Семенов.
– С проверкой приехали, не доверяете.
– Не доверяем, - подтвердил Ямщиков.
– Куда отвезли Эвелину Медведенко?
– Да вы что, елы-палы!
Художник начал было прикидываться обиженным и валять дурочку, но через пару минут понял, что дело весьма серьезное, и выложил все, как на духу.
Лина прибежала на лыжах вся запыхавшаяся, сказала, что милиция устроила на неё облаву за антикварные дела, и попросила помочь. К милиции Семенов симпатии никогда не испытывал, антикварное дело считал полезным для искусства и истории, да и вообще любую торговлю считал делом нормальным и достойным. Посему спрятал Лину в гараже, а потом аккуратненько вывез под носом у Ямщикова, прикрыв половичком и живописными полотнами. Он предлагал ей отсидеться до вечера, а потом уже переправить в город. Но она в истерике была, в ногах валялась: исхитрись, увези немедленно. Ну, он и рискнул. Выехал удачно, не придержали в воротах, но на всякий случай съехал с дороги и переждал, пока милиция мимо проедет. А высадил пассажирку за квартал от дома Пупцова, он же у него в квартире бывал, когда картины продавал.
Ерошин пересел к Семенову в "запорожец", поехали смотреть место, где тот высадил Лину. Тем временем по рации передали данные на Пупцова. Числится в скульпторах, сколотил лет пятнадцать назад артель. Лепили барельефы для оформления красных уголков и клубов, лили из гипса бюсты вождей и гениев, не брезговали и "африканскими" масками. В последнее время перешли на надгробные памятники. Через Пупцова шли заказы и материалы. У него оседала и львиная доля прибыли. Но артель, похоже, только прикрытие для более солидных дел. В последнее время Пупцов много времени проводил в Москве, Петербурге и Таллине. Часто выезжал за границу: Швеция, Дания, Финляндия, Австрия. Пять месяцев назад у него конфисковали на таможне шесть икон, впоследствии признанных малоценными. В настоящее время Пупцов лежит в больнице, уже второй месяц: автомобильная катастрофа. Слишком разогнал свой "мерседес" по российской дороге. Заведено уголовное дело по факту смерти пассажирки. Экспертиза установила, что у машины были неисправны тормоза и рулевое управление. Оперативники тут же вспомнили этот нашумевший случай. Подвыпившая компания набилась в машину, аж восемь человек; хозяин решил показать, на что способен его лимузин. Дело было поздно вечером, асфальт, хоть и расчищенный от снега, все-таки ледовые пятнышки имел. Да ещё какой-то "шараш-монтаж" траншею поперек выкопал, положил в нее, что надо, а потом зарыл и даже не заасфальтировал, только мерзлую землю горбом навалил. С этого трамплина и прыгнул "мерседес". Его потом на куски раздирали, чтобы достать то, во что превратились пассажиры.