Цейтнот
Шрифт:
«Понимаю, конечно, что тут говорить. Каждую ночь я отключаю сновидения, и это позволяет мне чувствовать себя превосходно. Вот только я боюсь, что когда-нибудь, причем очень скоро, чаша моей совести переполнится, и блокировка просто не выдержит. И тогда я сойду с ума…»
– Пешки – одинокие люди, – продолжал Барри. – Они самостоятельные и самодостаточные, они знают, на что идут. Они готовы к тому, чтобы ими пожертвовали…
Я аннигилировал окурок и стиснул зубы, но оказалось, что дальше молчать я уже не в состоянии.
– Замолчи,
Барри хмуро и спокойно встретил мой пылающий взгляд и промолчал.
– Не знаешь? Представь себе, я тоже. И Реджи не знает. А я ведь живу среди них не одну тысячу лет, но так до конца и не понял, что ими движет и что их ждет за последней чертой. Ты здесь сколько? Полгода? Сначала поживи на этой Доске с мое, а потом еще подумай, умно ли это, указывать своему Королю, как следует поступить!
Реджи мягко положила руку на мое плечо, видимо, опасаясь, что я потеряю контроль над собой и наброшусь на Туру с кулаками. Признаться, со стороны это, наверное, выглядело именно так. Я стоял, сверля взглядом лицо Барри, а тот холодно склонил голову и спокойно изрек:
– Я понял тебя, мой Король. Спешу заметить, что в мыслях не держал плохого. Я думаю об Игре, о Доске, о Фигурах. Это моя основная функция. Посчитал, что стоит тебе об этом напомнить…
С этими словами он развернулся и пошел в сторону особняка, а я как-то сразу обмяк. Сел на берегу и снова закурил, глядя на черную воду пруда. Игра, Доска, Фигуры… Как же паршиво.
Паршиво от того, что Барри прав, точно так же, как прав и я. От того, что мне приходится делать выбор, за который могут поплатиться миллионы людей, и не слыхавших ни о какой Игре. Что я, исходя из гуманистических соображений, могу угробить этот мир.
И тяжело, когда знаешь, что ты стоишь на распутье, перед тобой две дороги, и обе – правильные. Обе – верные. По какой ты пойдешь? По дороге совести или по дороге разума? Я сделал свой выбор.
И осилю этот путь. И верю, что мои люди справятся. Да, меня нередко предавали, но я все равно не теряю веры в людей. Потому что в тот день, когда я перестану верить своим Фигурам, мне нужно уходить на покой, в «Ящик»… Или в небытие.
Конфуций как-то сказал: «Посылать людей на войну необученными – значит предавать их». Я не хотел предавать свои Фигуры… Я обучу их так, что они станут идеальными солдатами…
Реджи села рядом, положив голову мне на плечо.
– О чем ты думаешь? – тихо спросила она.
– О дорогах,
Она обхватила мою левую руку, прижалась ко мне потеснее.
– Ты же знаешь, что я с тобой, куда бы ты ни пошел, – сказала она еле слышно. – Я понимаю, как тебе сейчас тяжело…
– Все в порядке, Реджи. – Я улыбнулся и чмокнул ее в макушку. – Это минутная слабость. Я просто очень устал. Клянусь, вот отобьемся от Белых, просплю двое суток подряд.
Она рассмеялась.
МОСКВА. КОРОЛЕВА
Я рассмеялась, хотя на душе было мерзко. Толя выглядел неважно, а уж как он наорал на бедного Барри… Надо будет поговорить потом с Турой, не хватало еще конфликтов внутри группы…
Мы недолго посидели на берегу пруда, а затем отправились в особняк. По пути Толя рассказал о своем плане, как максимально использовать таланты Сони, и его задумка показалась мне весьма забавной. Если все сработает так, как он спланировал, Белые погибнут в течение нескольких минут. Другое дело, что Белые могут преподнести нам сюрприз, как это уже случалось раньше.
Нельзя недооценивать противника. Нужно всегда быть готовым. Держать ухо востро и хвост пистолетом. Так, кажется, здесь теперь говорят…
Из дверей стеклянной террасы-столовой в парк вышли Степан и Костя, тащившие большой пулемет, станок и коробки с патронами. Увидев нас, они кивнули и приблизились.
– Обе северные башни вооружены, – сказал Старший, ставя огромный пулемет на землю. – Сейчас поставим на юго-восточную этот «Утес» и займемся оставшейся.
– Патронов достаточно? – спросил Толя.
– Ты шутишь, – удивился Степан. – У тебя в оружейной арсенал для ведения Третьей мировой. Конечно, достаточно. Думаю, дельце будет пустяковое.
– Ни фига себе, пустяковое, – вмешался Костик.
– Дружок, если выбрана хорошая позиция, один пулемет может остановить армию, – повернулся к нему Степан. – А у нас их четыре. Справимся, уж поверь.
Он отряхнул брюки и посмотрел на Короля.
– Меня только один вопрос беспокоит, – произнес он. – Будет ли у Белых оружие, и если будет, то какое?
– Этот вопрос волнует всех, – сухо ответил Толя. – Я сомневаюсь, что они успели как следует вооружиться, но всегда предпочтительнее готовиться к худшему. Поэтому мы и укомплектовали башни парами. Один стреляет, второй прикрывает.
– Прикрывает от чего? – с любопытством спросил Костя.
– Пойдем, балаболка, дел невпроворот, – перебил его Старший, с кряхтением поднимая «Утес».
Костя пожал плечами. Когда они отошли, я посмотрела на встревоженное лицо Толи. Многое бы я дала за то, чтобы увидеть, как он радуется чему-то или просто безмятежен. Но в последнее время он ходит мрачный, напряженный, вечно о чем-то думающий, и винить его за это сложно. Ситуация тяжелая, ему многое надо решить, многое предусмотреть и о многом подумать.