Цейтнот
Шрифт:
Как Он хотел исчезнуть, раствориться в небытии, оставив позади и кипящий кровью мир, и жестоких обитателей Доски! Как хотел обрести покой на островах, подальше от цивилизации, которую на костях себе подобных выстраивают люди!
Уже которое десятилетие жил Он на одном из островов неподалеку от Гуанахани, скрываясь от посторонних глаз, предаваясь праздным занятиям и досужим размышлениям о смысле своего бытия. Он жестоко разочаровался в человечестве и хотел уединения, но даже здесь, так далеко от Европы и Азии, Ему слишком часто снились сны о кострах инквизиции, кровавых бойнях и безумствах оголтелых фанатиков…
Предаваясь размышлениям о жестокости
Он хотел мира и покоя, устав от своих бесконечных маскарадных игрищ, устав от ролей богов и героев… Осознав, что все Его усилия, направленные на становление идеальных цивилизаций, рано или поздно приводят к сокрушительному поражению. В одиночку Он не смог изменить эту Доску, хотя и пытался проводить всевозможные эксперименты, выбирая разные пути развития… Ему это оказалось не под силу, а вот некоторые люди сумели… Выдающиеся люди, но при этом – простые смертные…
И слишком поздно Он понял, как прав был О-кунинуси, говоря о том, что людям не нужна помощь извне. Слишком поздно Он догадался, что людей следует оставить в покое, предоставив им самим определять ход истории.
Поэтому Он и скрылся на островах в Атлантическом океане, неподалеку от того места, где когда-то находилась центральная Клетка этой Доски, известная людям как Атлантида.
Но Он и в этот раз просчитался. Сначала с неудовольствием нашел Он на этих островах туземцев, но Ему удалось избегать общения с ними, скрывая свой маленький остров от посторонних глаз. Изредка выбирался Он на разведку, молчаливо и скрытно наблюдая за примитивной жизнью дикарей, борясь с желанием в который раз сыграть роль очередного бога…
А сейчас Он смотрел на европейские корабли у берегов Гуанахани, и они казались ему мрачными вестниками грядущих катастроф. Он чувствовал, что вскоре Доска вновь изменится до неузнаваемости.
Сейчас эти моряки, высадившиеся на пологий пляж и водрузившие над островом знамя первооткрывателей, еще робки и слишком счастливы, чтобы думать о будущем. Сейчас они настроены благодушно и дружелюбно, одаривая темнокожих язычников подарками и не желая конфликтовать с ними.
Но скоро сюда доберутся колонизаторы и солдаты, миссионеры и купцы, и они принесут с собой «высокую», на их взгляд, цивилизацию, а столкновение двух культур приведет только к одному – к гибели одной из них… Такова вся история человечества от начала времен. Сперва благие намерения – а потом ужасающая резня…
Внезапно Он услышал, как кто-то идет по лесу, насвистывая. Судя по тяжелым шагам, один из приплывших европейцев… Что он тут делает?
Осторожно и бесшумно покинув свой наблюдательный пункт у берега, Он отошел в сторону и притаился, глядя на заросли, из которых должен появиться чужак. Листья раздвинулись, и Он увидел крепкого бородатого матроса, который тащил на плече бурдюки. Значит, его послали за водой, а туземцы указали ему путь к источнику.
Что ж, хороший шанс узнать, что происходит…
Сконцентрировавшись, Он направил поток Силы в ничего не подозревающего матроса. Силой внушения Он остановил европейца, и тот замер, остекленевшими глазами глядя прямо перед собой.
Подойдя к бородачу, Он мысленно приказал ему сказать первое пришедшее на ум предложение и вскоре уже знал, что перед ним испанец, поскольку матрос произнес:
– Dios cuida a Cristobal [6] .
Короткий допрос –
6
Dios cuida a Cristobal (исп.) – Боже, храни Христофора.
Той информации, что Он получил, достаточно, поэтому Он предусмотрительно скрылся в зарослях и, сняв капкан внушения, смотрел, как ничего не заметивший матрос пошел дальше, продолжая насвистывать веселую песенку.
Нужно убираться отсюда как можно быстрее, пока этот райский уголок не превратился в ад. На этой Доске оставалось еще немало мест, где можно до поры до времени спокойно жить…
Жаль оставлять обжитой уголок, но Он не в силах сейчас вернуться к людям. Надо скрываться, и чем дольше, тем лучше. Надо все обдумать, все для себя решить и постараться понять этих странных, сложных, непредсказуемых людей. Иначе жизнь на этой Доске станет для Него невыносимой, а тогда пропадет сам смысл Его существования. Исчезнет то, ради чего Он защищает эту Доску от Белых…
Надо все решить…
МОСКВА. ПЕШКА
Я вошел в оружейную после Тани. Степан, стоявший возле открытых ящиков, бросил на меня странный взгляд и молча принялся собирать комплект.
Комбинезон, бронежилет, шлем, рация с гарнитурой и ларингофоном, жилет для магазинов и мелочовки… знакомые нам по тренировкам сто седьмой «калаш» и «G36C», коробка магазинов, гранаты… Снова война. Снова ад.
Хотя этот ад не идет ни в какое сравнение с тем, что испытывал я, глядя на лица своих соратников. Как радовались они, когда я вернулся… Как обнимали меня, хлопали по плечу и подбадривали… В их глазах я не видел ничего, кроме искренности. Они не понимали. Ничего не понимали. И ничего не знали.
А я натянуто улыбался в ответ, отвечал на рукопожатия… Но мое сердце облилось кровью, когда меня обняла Соня, шепнув на ухо, какой я молодец, что вернулся…
В душе воцарилась пустота, вакуум, заполнивший мое нутро холодом. Я двигался, словно во сне, все окружающее казалось миражом, химерой… Жизнь потеряла всякий смысл, все превратилось в ложь, которая стремительно множилась и в результате погребла меня под лавиной внутреннего отчуждения.
Я чужой среди своих. Только они об этом еще не знают. Знает лишь Игрок, и, возможно, догадывается Толя. Все ребята получили новый статус, кроме меня. Степан, каким-то образом переживший Прорыв, теперь Тура. И он наверняка заслужил этот статус. Все они заслужили, кроме меня. Неужели они не поняли, почему Игрок оставил меня Пешкой?..
– Вот, – нарушил молчание Степан, указывая на комплект амуниции. – Здесь, пожалуй, все. Дополнительные боеприпасы раздадим перед боем.
Я молча закинул на плечо автоматы, сгреб в охапку одежду и тяжелый бронежилет, но когда взял в руки коробку с магазинами и повернулся, чтобы выйти из оружейной, Старший вдруг сказал:
– Егор.
Я обернулся. Он сидел, сложив руки на груди, и смотрел в сторону.
– Я знаю, что ты чувствуешь. Уж поверь.
Закусив губу, я смотрел на него, не зная, что ответить.