Чапаята
Шрифт:
Зато с шофером другой машины, остановленной пионерами на дороге, дедушка Анисим имел суровый разговор. Ребята заметили, что зерно в кузове ничем не укрыто. Надо было привезти брезент, и пионерская тачанка тут же помчалась в село.
Вася просился, чтобы его поставили в дозор у дороги. Но дедушка дал ему и Сеньке другое задание — следить, как идет работа в поле, не остаются ли после уборки колоски на земле или в копнах соломы, не нужна ли комбайнерам срочная помощь.
В конце каждого рабочего дня Вася отвозил председателю в правление сводку о ходе уборки, о передовиках
Пионерка Тома Бесхатнева отвечала за выпуск двух газет. Одна называлась «Молния», потому что с молниеносной быстротой давала разные срочные сообщения об уборочной. Вторая — «На крючок» — выходила с рисунками, где в смешном виде изображались бездельники и неумехи.
Самой Томе, конечно, было не управиться сразу с двумя газетами. Ей помогали Сенька и Вася, а еще бригадный учетчик с комсомольским значком на груди. Он-то лучше всех знал, кто как трудится и сколько хлеба скашивается. Три раза в день — утром, днем и вечером — Тома брала у него свежие сведения и перепечатывала на машинке. Получалась газета «Молния». Они с Васей вывешивали ее на стенке полевого вагончика, чтобы каждый мог прочесть, как идет уборка урожая.
В полдень пионеры-дозорные приезжали на полевой стан обедать. Дедушка Анисим всегда был с ними. Он внимательно читал «Молнию» и делал для себя какие-то выписки в тетрадь.
— Зачем это ты, дедушка, все пишешь и пишешь? — спросил Вася. — Тебе учительница велела?
— Я же не школьник, — улыбнулся дедушка. — Никто мне не велел. Я сам себе такую команду дал: написать Чапаеву, как наши люди в поле работают. Спасибо тебе, Васятка, за адрес чапаевский. Теперь есть кому письма писать.
— Когда еще это письмо дойдет! Ты, дедушка, лучше телеграмму ему пошли. Она как молния летит!
— Так-то оно так. Но ведь телеграммы посылаются в каких-то особых случаях. А у нас пока все нормально.
— Разве это нормально — одни хорошо работают, а другие кое-как?
— Ты, внучек, верно подметил. Не мешало бы отстающих до передовых подтянуть, потом Чапаеву написать. А что, если мы их телеграммами будем подтягивать? Пропесочим как следует, чтобы трудились — не лепились! Лихо придумал, а?
— У тебя голова, дедушка, как у нашей учительницы…
И стал дедушка Анисим с того дня диктовать телеграммы. Тома перепечатывала их на машинке и рассылала с Васей на тачанке.
Телеграммы были двух «сортов». Одни — приятные, другие — неприятные. На неприятных вверху печаталось крупными буквами: «СРОЧНАЯ, ТРЕВОЖНАЯ». Адресовалась такая телеграмма тем, кто хуже всех работал. Вася заметил: прочитает ее в поле тракторист, комбайнер, шофер либо еще кто, уши у него сразу сделаются красными, как петушиный гребешок. Ничего приятного от таких телеграмм не жди. Да и развозить их тоже мало радости.
Иное дело телеграмма с грифом: «СРОЧНАЯ, ДВУХСТРОЧНАЯ». Прежде чем вручить Васе такую телеграмму, Тома поднимала над полевым вагончиком флаг трудовой славы. Вася получал телеграмму и мчался с ней на тачанке к победителю, вручал двухстрочное поздравление, подписанное лично председателем колхоза товарищем Морозовым: «В вашу
Васин отец каждый день перевыполнял норму. И Вася отвез ему уже девять телеграмм. На борту его комбайна Сенька Дед Мороз нарисовал масляными красками девять победных звезд — за каждую телеграмму по звездочке! Вася гордился отцом и сам старался так выполнять свои задания, чтобы колхозники были довольны.
За эти жаркие дни Вася загорел и стал похож, как сказал отец, на настоящего солдата хлебного фронта.
— А вот эту телеграмму, — сказала однажды Васе Тома Бесхатнева, — товарищ Морозов просил срочно доставить в село. Улица и номер дома там указаны. Спеши!
Вася не стал рассматривать адрес. Прыгнул в тачанку и галопом погнал лошадь. И, лишь подъезжая к селу, раскрыл телеграмму, чтобы узнать, на какую же улицу сворачивать.
На телеграмме под словами «СРОЧНАЯ, ДВУХСТРОЧНАЯ» были указаны родная Васина улица и номер его родного дома.
«Не может быть! — не поверил своим глазам Вася. — Тома что-то напутала. С девчонками это случается…»
Но под адресом четкими буквами было напечатано: «Вручить Васе Климову — октябренку и его маме — лучшей колхозной доярке».
Вася удивленно воскликнул:
— Надо же! Выходит, я сам себе везу телеграмму. Чудо-юдо!
Он не удержался и прочел: «Благодарим мы Вас, ударницу доярку, за Васю Климова и за его тачанку!»
От смущения уши у Васи вдруг вспыхнули.
Оказывается, уши краснеют не только от неприятных телеграмм.
КРОШКА — ТОЖЕ ХЛЕБ
Сенька Дед Мороз привез на тачанке прямо из сельской пекарни в полевую бригаду пять караваев хлеба.
Караваи были пахучие и мягкие. Когда комбайнеры, а следом за ними и ребята брали их в руки, то чувствовали легкость и теплоту недавно испеченного хлеба.
Дедушка Анисим тоже взвесил каравай на ладонях и сказал:
— Хлеб наш насущный — белый да вкусный! Худ обед, когда хлеба нет.
Он каждому отрезал по большому ломтю, а тетя Капа налила из котла в тарелки мясного супа. Мальчишки хлебали деревянными ложками и чмокали от удовольствия.
Комбайнеры, пообедав, отправлялись к машинам, пионеры — перед уходом в дозор на дороги — отдыхали. Вася с Сенькой от нечего делать стали лепить человечков из хлебных остатков. У Сеньки человечек получился похожим на лопоухого Чебурашку, а у Васи он оказался совсем без ушей, зато с руками, сделанными из двух спичек.
Вася восхищенно разглядывал хлебного человечка и хвастался:
— Мой лучше. Видишь, как руки растопырил…
— Чучело огородное. Ни глаз, ни ушей. Одни палочки.
— А у твоего одни уши. Ему что, собака руки-ноги поотрывала? — засмеялся Вася и потянулся к недоеденному ломтю. — Я могу и лошадь слепить. А еще тачанку. Вот!
Но дедушка Анисим грозно стукнул ложкой по столу:
— Цыц! Ишь забаву нашли — добро на ерунду переводить. Беречь хлеб надобно. Он великим трудом добывается и всех нас кормит. А вы его на чучело…