Чапаята
Шрифт:
Сенька первый заметил его. Громко гикнул, помахал рукой и помчался дальше.
— Считай, будет новая тачанка! Персональная! — Обернувшись к Васе, Сенька заносчиво повел носом. — Вот повезло!
— А мне и дедушкина нравится, — отвернулся от него Вася.
Товарищ Морозов прибыл на поле, когда тачанки, доверху нагруженные мешками с картошкой, уже двинулись в село, к картофелехранилищу.
Потом ребята еще несколько раз возвращались на поле за картошкой, пока не вывезли последние мешки.
Дедушка Анисим решил «по случаю победного завершения картофельной операции» — так выразился он —
Высоко в небо, где одна за другой загорались крупные синеватые звезды, поднимался густой белый дым. Он щекотал ноздри, и Вася начал чихать. Потом вспыхнуло пламя. Вытягиваясь все выше и выше, оно разбрасывало по сторонам рассыпчатые искры. Они метались в темноте, словно огненные мошки.
— А помнишь, дедушка, какой салют зарница нам устроила! — сказал, начихавшись досыта, Вася.
— Нашел чего вспомнить! — хмыкнул в усы дедушка. — Опоздай мы тогда чуток — и эта зарница-озорница весь бы наш урожай сгубила. Что и говорить, вы, чапаята, славно тогда поработали… А тебе, Васятка, скажу так: зарница красна всполохами, а костер — искрами. Глянь, какие они веселые, искры-то…
Отблески света беспокойно бегали по дедушкиному лицу, окрашивая его в багряный цвет. Покрасневшие глаза слезились от дыма. Но дедушка не отворачивался от огня. То и дело шевелил палочкой раскаленные угли в костре, бросал в горячую золу картошку за картошкой.
Чем ярче разгорался костер, тем гуще темнело небо. Ночь, отступая дальше от пламени, делалась мрачнее, непрогляднее.
Но вот замерцал огонек на дороге, послышалось рокотание мотора. С каждой минутой свет приближался, а рокот становился громче. И вдруг огонек угас, смолк и мотор. Машина остановилась где-то совсем рядом. Но разглядеть ее в темноте было невозможно.
Вскоре на свет костра вышел плечистый человек. Да это же председатель колхоза товарищ Морозов! Ребята обрадовались. Утром они видели его в замасленной тужурке, а теперь он был одет по-праздничному. На хромовых сапогах лихо плясало отраженное пламя. Медали на груди играли золотом и серебром.
Товарищ Морозов выкатил из костра самую крупную и самую обгорелую картофелину и, перебрасывая ее с ладони на ладонь, весело сообщил:
— На весь район прогромыхали своими тачанками! Даже Москва услышала! — Он, обжигаясь, чистил картошку, и медали на гимнастерке весело подпрыгивали и позвякивали. — Чапаев только что в правление телеграмму прислал. Едет к нам… Районный парад тачанок решено провести в нашем колхозе. Так что будьте готовы!
Костер в поле заполыхал еще радостней. Потрескивая, он бросал в небо веселые искры.
— Мой папа во время войны в одной дивизии с Чапаевым служил! — с гордостью сказал Сенька Дед Мороз.
Дедушка Анисим недоуменно посмотрел сначала на Сеньку, затем на его отца — председателя колхоза товарища Морозова.
— Каким же образом, уважаемый товарищ Морозов, — спросил дедушка Анисим, — ты мог у Чапаева в дивизии служить, если рожден, как мне известно, через десять лет после гражданской войны? Али я чего
— Все правильно поняли, Анисим Степанович. Служил.
— Выходит, ты Чапаева еще до Отечественной войны встретил?
— До Отечественной встречать не приходилось. Врать не буду. А во время битвы под Москвой, что правда, то правда, он мне самолично вот эту медаль «За боевые заслуги» вручил. — Товарищ Морозов притронулся пальцем к одной из наград на груди. — Вручил и наказ дал палить из пушки по врагу пуще прежнего. Я у Чапаева в артиллерии служил.
— Василий Иванович — и вдруг артиллерист! Ты что-то путаешь! Он же полководцем был!
— Это вы путаете, Анисим Степанович. А я сущую правду говорю. Под началом Чапаева я всю войну прошел — с первого до последнего дня. Только именовался он не Василием Ивановичем, а Александром Васильевичем…
— Саша Чапаев? — удивился дедушка Анисим и отчаянно ударил себя ладонью по лбу. — Вот голова садовая! Выходит, не Василий Иванович, а сынок его к нам едет. А я-то… — Старик долго не мог успокоиться. — Совсем из ума вылетело, что он генерал теперь. Надо же… Славные у Чапаева детишки! Младший сын Василия Ивановича — Аркашей его звали — летчиком стал, да с ним, как мне сказывали, несчастье случилось еще перед войной — погиб он при выполнении важного задания. Ну, а старшего сына, Александра Васильевича, скоро сами увидим. Я-то его босоногим мальчонкой помню. Вот таким, как Вася мой. Тоже мечтал усы завести, как у отца… Меня поди и не признает. Сколько годов-то прошло! Я дедом стал, а он — генералом. Да, день долог, а век короток…
Он крутанул пальцами кончики усов. Они весело поднялись к щекам, и дедушка стал совсем-совсем как Чапаев.
«БЕЗ ДЕЛА НЕ ВЫНИМАЙ, БЕЗ СЛАВЫ НЕ ВКЛАДЫВАЙ!»
На небе сияло солнце. А на земле играли шустрые солнечные лучики. Они ослепительно сверкали в окнах домов, бегали по узорам конских сбруй, резвились на медных трубах духового оркестра.
Неподалеку от оркестра, впереди толпы, стоял человек в генеральской форме. Солнечным лучикам он особенно нравился. Они забирались к нему на погоны, прыгали по орденам и медалям на груди.
Вася Климов сидел на козлах тачанки рядом с Сенькой Дедом Морозом и во все глаза смотрел на генерала. «Раз, два, три, четыре… — считал Вася. — Вот это да! Десять орденов!»
Вчера, когда готовились к параду тачанок, председатель колхоза товарищ Морозов рассказывал ребятам о том, как воевал генерал. Александр Васильевич все время был на фронте — от начала до самого конца войны. Фашисты несколько раз ранили его, а он снова и снова возвращался на передовую. Однажды чуть было не замерз в лесу, а когда часть попала в окружение, повел солдат через минное поле. Гитлеровцы считали это место непроходимым, но минеры-разведчики расчистили дорогу и помогли воинам выбраться из вражеского кольца. Шли сильные бои. Танки с черными крестами на боку лавиной двигались к Москве. Нужно было остановить их. Наши пушки палили день и ночь без передышки. Много танков фашистских побили. Но и советских артиллеристов погибло немало. Уцелела в том бою горстка бойцов. И тогда командир сам стал в упор бить по врагу из орудия. Танки повернули вспять…