Чародейка
Шрифт:
Решив проверить, как сработал ее план отделаться от эльфов из клана Бродяг Песков, Садира отправилась по крытой улочке в обратную сторону.
Немного не доходя до ее конца, она остановилась и, прислонившись к стене, стала внимательно наблюдать за тем, что происходит у городских ворот. Как раз в этот момент к воротам подъехал ее отец, а почти тут же прибыли и остальные. Она увидела, как Фенеон подошел к полуэльфу с резкими чертами лица, которому она отдала серебряную монету. Он тепло улыбнулся стражнику и что-то ему сказал. Тот тоже улыбнулся и протянул руку.
Фенеон остолбенел. Злобно посмотрев на полуэльфа,
— Лорели! — громко закричал он, сердито вглядываясь в мрачные портики, окружавшие его.
Тем временем из сторожевых башен начали выскакивать вооруженные стражи, услышавшие крики подвергшихся нападению товарищей.
Садира довольно засмеялась и повернула обратно. Пора было заняться собственными делами.
8. НАСЛЕДНЫЙ ПРИНЦ ДЖОДЖЕКТ
В помещении царила кромешная тьма. Она была настолько густой и плотной, что, казалось, может осесть на панцирь канка подобно копоти. В непроглядной тьме слабые глаза канка не могли разглядеть даже то, что находилось у него перед носом, — землю. Чтобы быть в курсе того, что происходит в помещении, Титхиан был вынужден полностью полагаться на другие чувства гигантского насекомого. Это была очень сложная задача для царя, который мог рассчитывать в основном только на зрительное восприятие.
Тем не менее Титхиан чувствовал легкий запах плесени, исходивший от усиков-антенн канка, и какой-то странный, похожий на мускусный запах, который испугал канка. Присмотревшись, Титхиан увидел, что канк сжимает в своих могучих челюстях смотрителя. От старика пахло потом и кровью, и он часто и натужно дышал.
Из дальнего конца помещения донесся стук двух дюжин палкообразных ног, который постепенно приближался, отдаваясь в похожих на барабаны слуховых органах канка неприятной дрожью. Вскоре стук многочисленных ног послышался уже в непосредственной близости от схваченного канком смотрителя и почти тут же прекратился. Затем в другом конце похожего на пещеру помещения появился новый источник шума. Титхиану показалось, что оттуда кто-то направляется к канку. Этот кто-то двигался гораздо медленнее, размереннее и почти бесшумно. Казалось, его ноги едва касались грязного и скользкого пола.
Когда незнакомец подошел вплотную к смотрителю, в непроницаемом мраке неожиданно зажглась пара луковицеобразных глаз. Глазное яблоко каждого из них было золотистого цвета, а зрачок — таким же черным и блестящим, как обсидиан. Больше Титхиану ничего не удалось рассмотреть, так как свет, излучаемый глазным яблоком, был слишком слабым, чтобы осветить хотя бы часть лица.
— Заставь канка говорить, — раздался мужской голос, такой же спокойный и ровный, как прохладное дыхание ночи.
— Канк не говорит громко, могущественный царь, — с трудом проговорил смотритель, ребра которого были сжаты челюстями скакуна. — Он говорит со мной, и я повторяю его слова.
Цвет светящихся глаз изменился на ярко-красный, но их обладатель не произнес ни слова. Зато с того места, откуда в последний
— Если ты явился сюда для того, чтобы обмануть моего отца с помощью своей софистики, ты умрешь медленной и мучительной смертью.
Говоривший оставался невидимым в темноте.
Смотритель задрожал всем телом.
— Великий принц, я всего лишь пленник, — пробормотал он. — Вскоре после того, как мне оставили этого канка, он неожиданно рухнул на пол и притворился мертвым. Когда же я открыл загон, чтобы избавиться от него, он вскочил на ноги, прыгнул мимо двух моих помощников и схватил меня. Потом я услышал в голове какой-то мужской голос, требовавший от меня, чтобы я показал ему дорогу к твоему дворцу. Если ты милостиво позволишь мне, я смогу доказать, что все сказанное мною — чистая правда.
Смотритель произнес свою речь четко и уверенно, так как до этого он уже излагал свою историю страже, ее начальнику и женщине с обнаженной грудью, которую все называли Хозяйкой Южных ворот. Для того чтобы по очереди убедить их передать его нижайшую просьбу царю о предоставлении ему личной аудиенции, каждый раз смотрителю приходилось просить их дать команду канку выполнить то, что они желали. Титхиану пришлось потрудиться, чтобы заставить насекомое выполнять необходимые действия.
К несчастью, все застопорилось, когда дело дошло до некоей обнаженной матроны, которая называла себя Самой Главной Наложницей дворцовых покоев.
Чтобы убедить ее, Титхиану пришлось вступить с ней в непосредственный мысленный контакт, подобный контакту со смотрителем. Напряжение при этом было настолько велико, что, когда царь прервал наконец контакт с ней, он почувствовал себя совершенно измочаленным. Это объяснялось тем, что использование Пути на таком расстоянии было в высшей степени сложным и утомительным делом.
Видя, что ни царь, ни принц никак не отреагировали на данное им объяснение, смотритель взглянул прямо в золотистые глаза.
— Дай команду канку выполнить то, что ты соизволишь приказать, униженно попросил он. — Ты сразу увидишь, что он и на самом деле понятлив и смышлен.
— Я знаю лучший способ проверить, не лжешь ли ты, — раздался голос царя из темноты.
Он прошел мимо смотрителя и остановился прямо у головы канка. Затем наклонился к нему так близко, что усики-антенны гигантского насекомого зашевелились от его дыхания. Светящиеся золотистым светом глаза царя уставились прямо в глаза канка, на секунду ослепив Титхиана своим блеском.
Несколько мгновений свет то мерцал, то мигал, принимая самые разнообразные формы, пока царь с помощью Пути проникал в разум канка.
Когда блеск постепенно исчез, Титхиан обнаружил, что его внимание сосредоточено на массе покрытой слизью плоти, имевшей форму слезинки и обтянутой складками кожи. Он понял, что видит перед собой тело неведомого ему существа, с парой толстых рук, оканчивающихся крючкообразными пальцами. Только голова существа хотя и отдаленно, но напоминала человеческую. Тяжелая золотая корона плотно сидела на его костистой голове. У него были широкий нос с раздувающимися ноздрями и мясистые губы, которые не закрывали изогнутые клыки, торчавшие из верхней челюсти. Его желтые луковицеобразные глаза были похожи на те, к которым обращался в темноте смотритель, как к царю-колдуну Ниобенэя.