Чарослов
Шрифт:
Холодный ветер пронесся над руинами и растрепал длинные волосы Нико.
— За себя вы волнуетесь не меньше, — произнес он, откинув с глаз черный локон.
Призрак склонил голову.
«Последний евграфер был таким же упрямым. Ты уверен, что ты не его потомок?»
— Ну, что там? — спросила Дейдре.
— Он рассказывает о последнем какографе, который побывал здесь около трех столетий назад.
— Хорошо, — сказал Шеннон. — Узнай о нем как можно больше.
Талки присмотрелся к Шеннону, а затем наколдовал фразу:
«У
Нико ушел от ответа.
— Расскажите мне о предыдущем евграфере.
Призрак почесал подбородок и набросал ответ:
«Это был любознательный и настойчивый юноша. Он выглядел как ты и пришел в восторг, обнаружив, что не делает ошибок в наших языках. Он пробыл здесь всю осень и зиму: днем спал, ночью занимался. Его кожа стала бледной, на ней появились красивые татуировки. Он создавал чудесных конструктов, похожих на твоих».
Нико кивнул.
— А потом он узнал о Бестиарии?
Плечи призрака поднялись и опали в беззвучном вздохе.
«И с тех пор не мог думать ни о чем другом. Все заняло не больше секунды. Он коснулся страниц и тут же упал на землю. Мы спросили его, в чем дело, а он лишь рассмеялся. “Бессмыслица! — бормотал он. — Книга мне продемонстрировала, что я ошибка, недоразумение. Она показала мне истинную суть какографии”».
— Что он имел в виду? — спросил Нико, чувствуя, как заколотилось сердце.
Талки пожал плечами.
«Мы его спрашивали, но он лишь кричал в ответ. Он сказал, что книга его прокляла, обрушив на него знание об истинной сути какографии и хтоников. Он кричал: «Бессмыслица! Сплошная бессмыслица!» Мы пытались его вразумить, но он не желал ничего слышать. Следующим же вечером он ушел и больше не возвращался».
Закончив читать, Нико сглотнул подступивший к горлу комок.
— Что за истинная суть какографии? Что он узнал?
— Что пишет призрак? — спросил Шеннон.
— Магистр, — рявкнул Нико, — я пытаюсь прочесть.
Старый лингвист пробормотал слова извинения.
— Продолжайте, — настоял Нико. — Что мой предшественник узнал о какографии?
И вновь призрак развел руками.
«Он не сказал».
Нико прижал холодную ладонь ко рту и постарался отдышаться.
— Вы помните, как его звали?
Призрак задумался.
«Кажется… — Он замялся, прежде чем закончить фразу: — Кажется, его звали Джеймс Берр».
— Лос в аду! — выругался себе под нос Нико. Джеймс Берр — воплощение самого жуткого кошмара любого какографа!
Янтарные глаза Талки изучали Нико.
«Он выглядел совсем как ты — черные волосы, смуглая кожа, зеленые глаза. Может, Джеймс Берр был твоим предком?»
— Нет!
Призрак подскочил.
«Извини. Я тебя обидел?»
Нико проигнорировал вопрос призрака.
— Он говорил, почему он ушел из Звездной академии?
Призрак покачал головой:
«Я все тебе рассказал».
— Нико, тебя что-то расстроило? —
Не обращая на нее внимания, Нико не сводил глаз с Талки.
— Что же такого он мог узнать о какографии? И что значат его слова «сплошная бессмыслица»?
И вновь призрак лишь покачал головой:
«Ты уже расстроен. Не стоит тревожить Бестиарий. Ничего хорошего из этого не выйдет».
Нико закрыл глаза и сделал глубокий неровный вдох.
— Нико, объясни нам, в чем дело, — сказал Шеннон.
Юноша ответил, не открывая глаз:
— Призрак утверждает, что чтение Бестиария может оказаться опасным. Насколько опасным, он не знает. Я не хотел вам говорить. И говорю лишь потому, что теперь даже сам Лос не помешает мне прочитать эту книгу.
Все трое набросились на него с расспросами.
Но Нико как ни в чем не бывало продолжал:
— Последним человеком, который прочел Бестиарий, был какограф, такой же, как я. Подобно мне, он освоил языки хтоников. Он даже внешне походил на меня. И, прочитав эту книгу, он узнал нечто важное о природе какографии.
Нико повернулся к друзьям. В рассеянном свете луны перед ним предстали три напряженные фигуры.
— Мне страшно, — честно признался он. — У меня много общего с этим какографом из прошлого. Я должен выяснить, кем он был на самом деле и что обнаружил в Бестиарии.
— Но зачем? — спросила Дейдре.
— Потому что я могу оказаться таким, как он.
Шеннон вмешался:
— А кем был тот юноша?
— Его звали Джеймс Берр.
Шеннон и Джон вздрогнули. Озадаченная Дейдре переводила взгляд с одного на другого. На миг воцарилась тишина. Затем Шеннон произнес:
— Нико, если существует хоть малейшая опасность, ты не обязан…
— Нет, магистр, — перебил его Джон. — Он обязан.
Талки подвел Нико к заросшему вьюнком куполу. Жесткие бурые листья едва заметно колыхались на холодном ветру. Каково же было потрясение Нико, когда он обнаружил, что это вовсе не листья, а плотные медальоны из кожи.
Завеса странной листвы раздвинулась, открывая крохотный проход.
«Еще раз тебя прошу, — написал Талки, входя внутрь, — откажись».
Нико нырнул в дверцу и оказался в тесном темном помещении.
— Не могу, — ответил он.
В темноте сиял прямоугольник тусклого янтарного света. При приближении Нико свет стал ярче, и юноша понял, что стоит не в комнате, а в беседке, сплетенной из кожаных стеблей. Вьющееся растение оплело руины здания, образовав что-то вроде навеса.
Пол был неровным и грубым. Приглядевшись, Нико увидел, что он состоит из тысяч корней. Все они сбегались к центру комнаты, образуя нечто вроде пня, но когда этот «пень» поднялся на два фута в воздух, он превратился в огромную книгу. Бурый кожаный переплет напоминал кору ясеня. Стебли, растущие по краям обложек, складывались в застежки. От страниц исходил рассеянный янтарный свет.