Чарослов
Шрифт:
Злодей упоминал, что умеет плести сны, как рыбак — сети. Видимо, монстр каким-то образом использовал сновидения, чтобы выманить мальчишек из безопасного убежища.
— Да простит меня Создатель! — прошептал старый волшебник одними губами.
Если он прав, это все меняло.
Амади собралась задать вопрос о двух несчастных мальчиках. Он ее остановил и извлек из складок мантии отрезанную глиняную руку, которая уже начала терять форму, и положил ее на стол.
Пока Амади разглядывала кисть, он поведал ей о тайной библиотеке Норы Финн
Лицо Амади оставалось безразличным. Она пристально посмотрела на Шеннона.
— Магистр, вы ждете, что я на это куплюсь?
Он настоял:
— Сходите в башню Джимхерста и лично осмотрите частную библиотеку Норы.
— Вы же сами утверждаете, что взрыв уничтожил все — в том числе и орудие нападавшего. Даже журнал исследований, по вашим словам, прихватило с собой существо. Там нечего искать.
Об этом Шеннон не подумал.
— А как же рука?
Глядя на отрезанную конечность, Амади тяжело вздохнула.
— Впервые слышу о создании, живом или магическом, способном превращать свою плоть в глину. Хотя и допускаю, что похожие трансформации имели место на древнем континенте. Разве только какому-нибудь божеству придет в голову сотворить нечто подобное при помощи высшего заклинания.
У Шеннона похолодели ладони. Написанные богами высшие тексты, невероятно мощные и витиеватые, встречались крайне редко.
Амади изучала лицо Шеннона.
— Магистр, вы действительно считаете, что прошлой ночью дрались с богом? Почему же другие волшебники в Звездной академии не ощутили божественного присутствия?
Она была права.
— Может, не с богом, а с высшим заклинанием, — не растерялся архимаг. — Амади, ты должна мне верить. Тут замешаны доселе невиданные могущественные силы.
Она промолчала, а затем, смягчив тон, поинтересовалась:
— Магистр, вас когда-нибудь посещали странные видения, не связанные с четвертичными мыслями?
Он заморгал.
— Нет, конечно, нет. По-твоему, я спятил?
— Расскажите мне о ваших отношениях с друидкой Дейдре.
— Друидкой? — озадаченно проговорил он. — Дейдре? Нет никаких отношений. Она попросила разрешения побеседовать с Никодимусом, и я согласился — пошел навстречу гостье, делегату Совета… — Он замолчал. — По-твоему, я сошел с ума и это как-то связано с друидом?
Амади покачала головой:
— Скорее, с пареньком. Есть в нем какая-то… сила. Почему вы не упомянули о его связи с пророчеством во время нашей первой беседы?
— Потому что связь не доказана.
Амади склонила голову набок.
— Похоже, паренек, сам того не ведая, привлекает чарословов — вас, друида — на свою сторону. Не забывайте: его сверстники гибнут от ломаных чар. Может, это он в ответе за… за ваше состояние.
— На что ты намекаешь?
— Подумайте о его шраме: на руну «плетение» наложена руна «несоединимое». Согласно антипророчеству, Буревестник «расплетет полотно, сотканное Альционом» и «порвет узы, соединившие людские королевства».
Шеннон
— Амади, ты ставишь под вопрос мое здравомыслие, а сама веришь, что под личиной безобидного ученика-какографа скрывается Антиальцион? Это безумие! Какой Буревестник из дислектика?! Так-то ты представляешь себе предводителя демонопоклонников?
— Я лишь ищу разумное объяснение недавним смертям. И пока только эта теория объясняет все три случая.
Шеннон резко мотнул головой.
— Я разговаривал с ректором. Он согласен, что Никодимуса скорее всего заклеймила собственная мать-фанатичка.
— Я тоже недавно беседовала с ректором. Он поменял мнение и готов назначить Никодимусу повторную проверку.
К горлу Шеннона подступила тошнота.
— По-твоему, это Никодимус убил своих товарищей по несчастью?
Она покачала головой.
— Когда погибли мальчики, Никодимус читал лекцию первоклашкам. К тому же в обоих случаях ничто не указывает на убийство… Но антипророчество не зря предупреждало: куда бы ни направился Буревестник, за ним потянется кровавый след из беспорядков и несчастий. Если я права, Никодимус не догадывается о своей истинной природе, и тем не менее жуткие события последних дней вызваны заключенными в нем неведомыми силами.
Шеннон перестал ходить взад-вперед по комнате. Если Амади во всеуслышание объявит, что антипророчество сбывается, их ждет настоящий хаос. Он должен ее остановить. Должен защитить Барабанную башню. Хватило бы одного дня на свободе, чтобы укрыть мальчишек в комплювии, под защитой горгулий…
— Магистр, — сказала Амади, — признайте, Никодимус вполне может быть тем, чей приход предрекает антипророчество.
Внезапно Шеннон увидел лазейку. Потребуется лишь чуточка хитрости и немного блефа. Он подошел к креслу, но садиться не стал.
— Полагаю, члены некой фракции будут довольны, узнав, что пожар страстей вокруг антипророчества разгорелся с твоей легкой руки.
Глаза Амади сузились.
— Стражники не участвуют в политических играх.
Настало время для блефа.
— Да ну? Есть люди, которым не составит труда доказать твою связь с известной политической фракцией. Ведь если Никодимус и впрямь опасен, со стороны может показаться, что ты бездействуешь специально: чем выше гора трупов, чем больше пролито крови, тем проще обосновать любые утверждения насчет антипророчества.
Лицо Амади побелело.
— Что вы такое говорите?
— Я говорю, что, если ты планируешь открыто заявить об антипророчестве, в твоих же интересах не спускать глаз с Никодимуса и других мальчиков из Барабанной башни. Ты должна любой ценой предотвратить новые смерти. В противном случае могут пойти слухи, что ты злоупотребляешь своими обязанностями и сеешь страх умышленно, в угоду политической фракции, в которой состоишь.
— Вы добиваетесь, чтобы я выставила охрану для защиты какографов от вашего воображаемого монстра? — пробурчала Амади.