Чарослов
Шрифт:
Празднуя заключение мирного договора, его народ украсил поверхность скалы рисунками. Резьба в виде листьев плюща символизировала хтоников, поскольку плющ, как и его собратья, рос на каменистой почве и мог взбираться на самые высокие горы. Тогда как резьба в виде черепашьих панцирей олицетворяла боевых конструктов синекожих.
По мирному соглашению его народ и синекожие обязались раз в год встречаться у входа в пещеру и обновлять договор. Кое-кто остался недоволен перемирием; некоторые хтоники не понимали, почему они не могут попасть в родную долину Небесного древа.
Впрочем,
Однако старейшины, в памяти у которых еще свежи были ужасы, выпавшие на долю их народа перед бегством из подземного мира, все чаще требовали навеки покинуть Небесное древо и обрушить туннель. Только так, утверждали они, можно пресечь дальнейшие контакты с синекожими и раз и навсегда предотвратить налеты…
Неожиданно мир вновь растворился в слепящем потоке белого света. На мгновение Нико стал самим собой… а затем все переменилось.
Теперь он был старейшиной хтоников и стоял на залитом солнцем мосту в отстроенной Звездной крепости. Прошло много лет. Перед ним протянулся Веретенный мост, ведущий от башен крепости к отвесной скале. Он мог рассмотреть вырезанный в камне узор в виде плюща и рисунки с черепашьих панцирей.
А вот туннель исчез. Мост упирался в массивную скальную породу. Он попытался вспомнить, куда мог деться туннель, и обнаружил, что не в состоянии думать — мысли сковал ужас. Он пошевелил под туникой конечностью-мольбертом и посмотрел на запад. Через дубовое редколесье двигались два алых квадрата, сторона каждого составляла около мили.
Шлемы и острия копий блестели на солнце. Пятый и Девятый Новосолнечные легионы пришли, чтобы осадить Звездную крепость.
Проклиная зловещее солнце, он поджал бесполезный мольберт. Близился их смертный час. Ему и его народу оставалось жить считаные дни.
— Никодимус! — Ветер донес чей-то едва различимый крик. — Ни-ико-о-оди-и-имус!..
Резкий скачок — и в следующий миг Нико вновь стал самим собой, вернувшись в тесный подвал в хтонических руинах. Ладонь чарослова повисла над священным кодексом — книгой, хранившей целый сонм древних призраков. Талки исчез. Юноша оглянулся: ведущие к разрушенному сторожевому посту ступеньки заливал солнечный свет. Наступило утро.
— Ни-ико-о-оди-и-имус!.. — вновь окликнул его далекий женский голос.
Сердце юноши сжалось. Как ей удалось его найти? Он-то думал, что надежно укрыт…
А потом он вспомнил про поисковое семечко. Должно быть, оно успело отправить последний сигнал на подходе к руинам. Друидка дошла до этого места и начала его звать.
— Нико-о-оди-и-имус! — снова прокричала она.
Дейдре!
Глава тридцать шестая
Нико проснулся от перестука шагов: в подвал спускалась Дейдре. Луч солнца скользнул в дыру на прохудившемся потолке и лег на ступени. Друидка вошла в полосу света, и меч, пристегнутый к спине девушки, ярко блеснул на солнце. Передняя часть подола была задрана: Дейдре специально подоткнула платье, соорудив нечто вроде импровизированного лукошка.
— На небе ни облачка, холодно и ветрено, — мечтательно вздохнула Дейдре, когда они присели на корточки у стены напротив. — Совсем как в погожие осенние деньки в родном Нагорье. — Она специально поджала ноги, не давая кучке ежевики скатиться с колен.
Нико отложил Каталог в сторону: он не сводил взгляда с ее перемазанных темным соком пальцев, жадно следя, как она перебирает ягоды и — горсть за горстью — высыпает в его подставленные ладони.
— Надо бы Джону оставить, — пробормотал он.
Великан посапывал в дальнем углу подвала, свернувшись калачиком на плаще Нико. Им пришлось изрядно попотеть, укладывая его спать.
Утром, вскоре после того как Нико привел Дейдре и Джона в свое укрытие посреди руин, к гиганту вернулись мыслительные способности — а с ними нахлынул шквал слез и панический ужас. Поначалу он вскрикивал от малейшего прикосновения, но мало-помалу успокоился и под конец даже позволил Нико себя обнять. А затем, как заведенный, снова и снова повторял имя Девин. Нико горевал вместе с другом, пока их обоих не сморил сон.
— Я поставила несколько кроличьих силков, — шепнула Дейдре, закидывая в рот одну ягоду за другой. — Если повезет, будет чем поужинать вечером… — Она изучила лицо Нико. — Мы так много узнали о хтониках. Ты еще не выяснил, что мог значить твой сон… ну, тот, о котором ты рассказывал, про пещеру и Фелруса в окружении плюща и черепах? Никаких догадок, где сейчас находится истинное тело монстра?
Нико покачал головой.
— Мне казалось, тело должно находиться в пещере за Веретенным мостом. Не просто же так на скале вырезан плющ и шестиугольные рисунки. Но в моих хтонических видениях вход в пещеру исчезает сразу после постройки Веретенного моста. К тому же Шеннон прощупал скалу за мостом и ничего не обнаружил. Должно быть, существует какая-то другая связь… Сплошное разочарование. Придется ждать ночи, чтобы спросить совета у призраков.
Он закинул в рот ягоду и стал разглядывать татуировки на руках и предплечьях. Странное чувство: получалось, что теперь он носит на себе Гаркекса и других кошмариков, записанных по всему его телу.
Дейдре по-прежнему не сводила с него глаз.
— Может, дело не в снах? Добравшись до ковчега моей богини, мы окажемся в безопасности. Когда ты будешь готов отправиться в Серый перевал?
Нико замер, не донеся ягоду до рта.
— Когда я встретил голема, он выехал из Серого перевала.
Он уже поведал Дейдре о своих странных снах, о встрече с Фелрусом и о переговорах с хтоническим призраком. Но пока и словом не обмолвился о том, что Фелрус рассказывал про борьбу между двумя фракциями — демонической и божественной — и про их соперничество за право вывести чистокровного чарослова, мастерски владеющего Праязыком.
— Наверняка Фелрус следит за Серым перевалом, — продолжил Нико. — Он не мог не предусмотреть, что мы попытаемся добраться до ковчега твоей богини.
Дейдре мотнула головой, черные как вороново крыло волосы блестели даже в полумраке.