Час крысы
Шрифт:
За спиной треснула сухая ветка под тяжестью ноги Павла. Евдокимов крутанулся, уже нажимая пальцем на дугу спуска, уже, казалось бы, нажав, но вдруг нечто свистнуло, нечто длинное и острое, и палец на спуске отказался слушаться. Почему, черт возьми?...
Только скосив глаза и узрев гарпун, пронзивший правое плечо, Валера понял, что мышцы его правой руки порваны, и почувствовал боль. Только боль, руки он не чувствовал. Однако «стечкин» держала, точнее — придерживала за ствол и вторая, левая, все еще здоровая рука. Достаточно сместить средний палец, чтобы...
Павел метнул разряженное ружье для подводной охоты. Оттолкнул тяжелую железяку
— Надо же, как ловко у меня получилось тебя, брат, обезоружить, да? — усмехнулся Павел. — Промахнись я чуть-чуть, и ты бы выстрелил, ты бы не промахнулся, правда? Надо же, а ведь я не учился стрелять гарпунами и метать предметы сложной конфигурации. Повезло мне на этот раз... Быстро бегаешь, друг. Но ты запамятовал, что в рощицу быстрее добираться через другой двор. Ты побежал длинной дорогой, склеротик, а я все помню. Все... Зря ты сюда прибежал. В безлюдное местечко.
Я бы на твоем месте открыл пальбу по мишени, прыгающей с капота «Москвича» через крышу «Оки». Ты боялся свидетелей, да? Не захотел светить ствол, правильно? Привык убивать с оглядкой на неизбежное расследование?... Ха-а!... Ты предсказуем! Твои профессиональные привычки и плохая память тебя и погубят...
Павел явно провоцировал бывшего друга на активные действия. Стоял в трех метрах в расхлябанной позе и трепался, глядя на раненого Валеру рассеянным взглядом. И Валера поддался на провокацию. А что еще ему оставалось? Звать на помощь? Ждать, пока закружится голова от потери крови?
Евдокимов вырвал левой рукой гарпун из правого плеча, лишь слегка поморщившись. Скривил губы и прыгнул, взмахнув гарпуном, намереваясь окровавленным острием чиркнуть по глазам мстителя.
Павел прогнулся в пояснице, отклоняя голову, пропуская гарпун над собой, всплеснул руками. Казалось, взмахнул расслабленными руками ради сохранения равновесия... Его ладошки хлопнули, попали по кулаку, сжимающему гарпун. Кулак разжался, и сломанные пальцы обвисли, словно у смятой перчатки. Владеющий искусством захватов, умел рвать любые чужие захваты с легкостью необычайной.
Между тем расстояние между ними сократилось до дистанции, эффективной для тарана коленом. Евдокимов запрограммировал себя на этот удар, на мощнейший таран коленкой промежности противника, и провел его, игнорируя вспышки боли в сломанных пальцах, не замечая потерю окровавленного гарпуна.
Павел отскочил. Его как бы снесла невидимая воздушная подушка, прилипшая к округлой коленке Евдокимова, воображаемая, несуществующая «подушка безопасности». Только что отклонявшийся назад на отскоке Павел сильно наклонился вперед, подогнул ноги и, опуская только что хлопнувшие по чужому кулаку кисти, сбил локтем таран в виде коленной чашечки, подхватил предплечьем голень бьющей ноги, дернул ее на себя и вверх, закрепостив стопу Евдокимова в ботинке с измазанной глиной подошвой.
Валера потерял равновесие, полетел навзничь. Он падал, а нога его, будто бы пойманная в капкан, хрустела. Кости хрустели почти так же громко, как и недавно сухая ветка под каблуком у Павла.
Валера упал, стукнувшись оземь лопатками и затылком, придавив онемевшую правую, уронив левую с безвольными пальцами. Павел выпустил пойманную, изломанную ногу Евдокимова и заговорил быстро, чтоб успеть высказаться, покуда боль не отключила сознание
— Думаешь, я тебя сейчас добью? Ошибаешься, друг! Тебя я оставлю в живых. Тебя ждут трудности на допросах. Не скоро, очень не скоро ты сумеешь самостоятельно подписываться под протоколами. А ходить нормально уже никогда не сумеешь, обещаю. Прежде чем Сергей Сергеич узнал, что такое настоящая боль, он звонил тебе, а его мобильник я оставил возле трупа Ситникова, и твой номер, как ты сам понимаешь, сохранился в памяти телефона. Надеюсь, сыщики заинтересуются еще и источниками благосостояния скромного инструктора по спорту из благотворительного фонда. Надеюсь, разбирательство будет громким, и все громы с молниями падут на твою голову. Прощай, урод. Существуй дальше и, сделай милость, поминай меня почаще недобрым словом. Вскоре ты поймешь, что иное существование хуже смерти. Как, например, мое существование... Прощай.
12. Анатолий Михайлович Самсонов, депутат
По дороге в больницу Павел купил букет желтых роз и пригоршню шоколадок. Разыскивая кардиологический корпус, он заплутал в больничном садике, вышел случайно к моргу, спросил у первого встречного, где здесь, на территории, лечат сердечные болезни, но оказалось, что встречный столь же безуспешно пытается разыскать какую-то лабораторию и тоже плутает по пропахшему карболкой садику. Их спасла медсестренка — объяснила, как пройти к искомой лаборатории и, стрельнув прицельно в симпатичного с букетом раскрашенными глазами, указала накладным ногтем направление к «сердечному корпусу», за что тут же была награждена шоколадкой.
О том, что зять Михалыча заведует отделением кардиологии в сем многопрофильном лечебном учреждении, и про то, что, презрев привилегию пользоваться услугами «кремлевки», депутат Самсонов две недели тому назад лег на обследование в корпус, где главенствует муж его единственной дочери-мымры, Павел узнал от языкастого Шурика, который как раз накануне пленения и допроса с пристрастием отвозил в больницу к Михалычу какие-то бумаги на подпись. «Лишь бы раньше времени не сдох Михалыч», — подумал тогда, допрашивая Шурика, Павел и несколько раз повторил про себя адрес больницы. А фамилию, имя и отчество депутатского зятя узнать забыл.
На крылечке у входа в «сердечный корпус» курила толстуха в белом халате и куртке, наброшенной наспех на плечи. Павел вежливо поздоровался с теткой, спросил о местонахождении заведующего отделением. Толстуха понятливо глянула на букет, затем пристально на Павла. Протянув тетке шоколадку, он соврал, что идет благодарить «главного доктора» за лечение супруги-сердечницы. Тетка высказалась на предмет занятости Аркадия Семеныча, но подачку взяла и, как найти его, рассказала. А еще посоветовала обязательно сдать пальто в гардероб.
Воспользовавшись советом курящей толстухи, Павел сдал седому гардеробщику пальто. В обмен на шоколадку «для внуков» получил в аренду накрахмаленный белый халат.
Моложавый мужчина с букетом, в мешковатом халате, с отвислыми, удачно большими карманами, смотрелся вполне органически в больничном интерьере. Убери букет — и легко перепутаешь его с доктором.
Поднявшись на названный теткой у входа этаж, пройдясь по длинному коридору без окон, Павел легко нашел дверь с табличкой «Заведующий». Деликатно постучал, толкнул дверь. Павел вошел, закрыл за собою дверь, плотно закрыл и повернулся к столу у окна, прямо напротив. И улыбнулся уголком рта.