Час Ноль
Шрифт:
— Мыслительный процесс у тебя, должно быть, очень интенсивный.
— Смейся, сколько хочешь.
Но Невил произнес с неожиданной горечью:
— Неужели я только начинаю понимать женщину, на которой женился? Написано «Судьба» — читай «Кэй»!
Кэй спросила, встревоженная его тоном:
— Ты же не рассердился, правда, Невил?
— Нет-нет, разумеется, нет. Я просто… думал…
Август, 10.
Лорд Корнелли, богатый пэр Англии, известный своей эксцентричностью, сидел за монументальным письменным столом, который составлял его особую гордость и радость. Стол был
В этот уголок великолепия, столь характерного для Сити, вступила белокурая секретарша, со вкусом подобранная к роскошной обстановке.
Бесшумно скользнув по паркету, она положила лист бумаги перед великим человеком.
Лорд Корнелли прищурился.
— Макуэртер? Макуэртер… Кто он? Никогда о нем не слышал. Ему что, назначено?
Белокурая секретарша напомнила, что именно так и обстояло дело.
— Макуэртер, да? А, Макуэртер! Тот парень! Ну конечно! Пригласите его. Немедленно пригласите.
Лорд Корнелли радостно похмыкивал. Он был в превосходнейшем настроении.
Откинувшись на спинку кресла, он с удовольствием разглядывал мрачное, неулыбающееся лицо человека, которого вызвал к себе для разговора.
— Итак, Макуэртер? Ангус Макуэртер?
— Да, это мое имя.
Макуэртер буквально выдавливал из себя слова, он держался прямо и без тени улыбки на лице.
— Вы работали у Герберта Клея. Я не ошибаюсь?
— Нет, не ошибаетесь.
Похмыкивания лорда Корнелли возобновились.
— Я знаю о вас все. У Клея отобрали его водительские права, и все потому, что вы не прикрыли его на суде и не показали под присягой, что он ехал не превышая двадцати миль в час! Очень близко к сердцу он это все воспринял! — Похмыкивания усилились. — Он рассказал нам эту историю в «Савое». «Этот чертов шотландец тупоголовый!» Так и сказал! Никак не мог успокоиться. И знаете, что я подумал?
— Не имею представления.
В голосе Макуэртера стали заметны сердитые нотки. Однако лорд Корнелли не обратил на это ни малейшего внимания. Он с удовольствием вспоминал свои впечатления от рассказа Клея.
— Я подумал про себя: вот тот парень, который мог бы мне пригодиться! Человек, слово которого не купишь за деньги. У меня вам не придется лгать. Для моего бизнеса это ни к чему. Я разъезжаю по всему земному шару в поисках честных людей — и нахожу, что их чертовски мало!
При этих словах маленький пэр залился высоким смехом, от которого его хитрое обезьянье личико покрылось бесчисленными морщинками. Макуэртер стоял не двигаясь, ему не было весело.
Лорд Корнелли перестал смеяться. Лицо его сразу сделалось умным, настороженным.
— Если вам нужна работа, Макуэртер, я мог бы вам ее дать.
— Работа мне не помешала бы, — ответил Макуэртер.
— Работа важная. Работа, которая может быть поручена лишь человеку, обладающему хорошими деловыми качествами, — тут у вас все в порядке, я проверил, — и человеку, достойному доверия, абсолютного доверия.
Лорд Корнелли остановился. Макуэртер не проронил ни слова.
— Итак, молодой человек,
Макуэртер сухо произнес:
— Если я вам скажу, что да, конечно, можете, вы ведь все равно не узнаете этого наверняка.
Лорд Корнелли рассмеялся.
— Вы подходите. Вы — как раз тот человек, который мне нужен. Вы что-нибудь знаете о Южной Америке?
Он начал излагать детали. Полчаса спустя Макуэртер стоял на мостовой — человек, который получил интересную и в высшей степени хорошо оплачиваемую работу, работу, открывавшую дорогу в будущее.
Судьба, так долго хмурившаяся, решила наконец улыбнуться. Но Ангус Макуэртер не испытывал к ней ничего похожего на восторженную благодарность и не был склонен улыбаться в ответ. Правда, беседа с весельчаком-лордом разбудила в нем чувство юмора, уснувшее уже давно и, как ему казалось, навсегда. С угрюмой усмешкой он вспоминал теперь, как веселился лорд Корнелли, копируя возмущенного Герберта Клея; но в том, что именно диатрибы его бывшего хозяина способствовали его новому выдвижению, Ангусу виделась не ирония судьбы, а проявление высшей справедливости.
Он полагал, что ему повезло. Хотя разве в сущности ему не все равно? Несмотря ни на что, он останется верен вновь избранному пути: жить без иллюзий и треволнений, ибо любая радость только усиливает горечь разочарования. Отныне его призвание — жить методично, день за днем. Семь месяцев назад он пытался совершить самоубийство; случайность, чистая случайность спасла ему жизнь, но он не испытывал за это особой благодарности к ней. Он, правда, уже не испытывал и желания покончить с собой. Эта пора его жизни миновала безвозвратно. Он признавал, что нельзя вот так хладнокровно взять и убить себя. Должен быть хоть какой-то повод, переполняющий чашу терпения взрыв отчаяния, горя, безнадежности или страсти. Невозможно совершить самоубийство просто потому, что жизнь представляется вам бесконечной чередой скучных событий.
Вообще он был доволен, что новая работа даст ему возможность покинуть Англию. Он должен отправиться в Южную Америку в конце сентября. Следующие несколько недель будут заняты приобретением и подготовкой оборудования и ознакомлением с довольно сложными сторонами его нового бизнеса. Но перед самым отъездом у него будет неделя отдыха. Интересно, думал он, чем я займу эту неделю? Останусь в Лондоне? Уеду?
Неожиданная мысль робко шевельнулась у него в голове. Солткрик?
— Я чертовски настроен побывать там, — сказал себе Макуэртер.
Это будет, думал он, развлечение, пусть и мрачноватое.
Август, 19.
— Хлоп! только и успел сказать мой отпуск, — с отвращением произнес суперинтендент Баттл.
Миссис Баттл тоже была разочарована, но долгие годы, прожитые с мужем-полицейским, приучили ее философски смотреть на подобные огорчения.
— Ну что ж, — вздохнула она, — ничего не поделаешь! И я надеюсь все-таки, что дело по крайней мере интересное.
— Да нет, как раз ничего примечательного, — ответил суперинтендент. — В министерстве иностранных дел теперь все всполошились, как канарейки, — эти высокие худые ребята носятся повсюду как угорелые и везде, где ни появятся, прикладывают скоро и без особого труда; ну и мы, конечно, не замараем ничьей репутации. Нет, это не то дело, которое я бы включил в свои мемуары, если бы со временем достаточно поглупел, чтобы взяться за них.