Час Ноль
Шрифт:
Тэд Латимер отчего-то смутился при этих словах.
— Не знаю, что вы хотите этим сказать, — произнес он.
Мэри Олдин, уловив натянутость в его голосе, поспешила перевести разговор на газетную сенсацию последних дней.
— Я слышала, они задержали человека, причастного к истории с сундуком в том Кентском городишке.
— Да, и это уже второй подозреваемый, — сказал Невил. — Надеюсь, на этот раз это тот, кто им нужен.
— Им вряд ли удастся надолго задержать его, даже если это и он, — спокойным голосом заметил мистер Тривз.
— Недостаток
— Именно.
— Все-таки, я полагаю, в конце концов доказательства всегда отыщутся, — уверенно высказалась Кэй.
— Не всегда, миссис Стрэндж, — мягко возразил ей мистер Тривз. — Вы бы удивились, узнав, сколько преступников разгуливают сейчас по стране совершенно свободно, и никто их не тревожит.
— Потому что никто не знает, что они преступники, вы это хотите сказать?
— Не только поэтому. Есть, например, человек… — адвокат упомянул известный судебный процесс двухлетней давности. — Полиция знает, что именно он убил тех несчастных детей, знает доподлинно и точно, но она бессильна. Алиби этого человека подтверждено двумя другими людьми. И хотя алиби фальшивое, доказать это невозможно. Следовательно, убийца выходит на свободу.
— Какой ужас! — воскликнула Мэри.
Томас Ройд выбил трубку и спокойным задумчивым голосом произнес:
— Этот рассказ укрепляет мою уверенность в том, что бывают случаи, когда нет иного пути, кроме как взять правосудие в свои руки.
— Что вы хотите этим сказать, мистер Ройд?
Томас Ройд все так же невозмутимо начал набивать трубку. Он, казалось, был целиком поглощен этим занятием и говорил отрывистыми, короткими фразами:
— Предположим, вы узнали… о каком-нибудь грязном деле… Вы знаете, что человек, совершивший его… по существующим законам неуязвим для наказания… Тогда, по-моему… справедливо будет самому… привести приговор в исполнение.
— Совершенно убийственная доктрина, мистер Ройд! — заговорил мистер Тривз с теплотой в голосе. — Подобному действию не было бы оправдания!
— Не вижу, почему. Я, как вы понимаете, исхожу из того, что факты налицо — просто закон бессилен!
— И все же действию частного лица нет прощения. Томас улыбнулся — улыбка вышла очень мягкая.
— Я не согласен, — сказал он. — Если человек заслуживает, чтобы ему свернули шею, я взял бы на себя ответственность ему ее свернуть.
— И в свою очередь стали бы уязвимы для карающей руки правосудия.
— Конечно, мне пришлось бы быть осторожным, — ответил Томас, по-прежнему улыбаясь. — Наверное, тут даже не обойтись без уловок или какого-нибудь низкого обмана…
Одри своим чистым голосом прервала его:
— Тебя бы все равно нашли, Томас.
— Ну уж раз речь зашла обо мне, — сказал Томас, — то я уверен, что нет.
— Помню был один случай, — начал мистер Тривз, но тут же спохватился и умолк: подобная невыдержанность была недопустима для человека его возраста и положения. Впрочем, садясь на любимого конька, он частенько забывал о приличиях. Извиняющимся тоном он добавил:
— Криминология для меня своего рода хобби,
— О, продолжайте, пожалуйста, — попросила Кэй.
— У меня довольно большой опыт по части уголовных дел, — просто сказал мистер Тривз. — Лишь немногие из них представляют настоящий интерес. Большинство убийц оказываются людьми плачевно недалекими и неинтересными. Однако я мог бы рассказать вам об одном действительно любопытном случае.
— О, пожалуйста, — взмолилась Кэй. — Я просто обожаю убийства.
Мистер Тривз свой рассказ начал медленно, подбирая слова с видимым тщанием и осторожностью.
— В деле фигурировал ребенок. Я не стану называть его возраст или пол. Факты следующие: двое детей играли с луком и стрелами, один ребенок послал стрелу, поразившую другого в жизненно важный центр, наступила смерть. Было назначено расследование, уцелевший ребенок пребывал в совершенном шоке, последовали соболезнования по поводу несчастного случая, виновнику содеянного все сочувствовали.
Он замолчал.
— И это все? — спросил Тэд Латимер.
— Все. Прискорбная случайность. Но у этой истории есть и другая сторона. Некий фермер за какое-то время до происшествия случайно проходил по одной неторной тропинке в близлежащем лесу. И там, на маленькой поляне, он заметил ребенка, упражнявшегося в стрельбе из лука.
Он опять умолк, давая слушателям возможность вникнуть в суть сказанного.
— Вы хотите сказать, — недоверчиво произнесла Мэри Олдин, — что это был не несчастный случай, что это было сделано нарочно?
— Не знаю, — ответил мистер Тривз. — Мы никогда не узнаем этого. Но в следственном акте было записано, что дети раньше ни разу не стреляли из лука и поэтому стрельба велась наугад и неумело.
— А это было не так?
— Это — по крайней мере в отношении одного из детей — совершенно точно было не так.
— И что же сделал фермер? — спросила Одри, затаив дыхание.
— Он ничего не сделал. Правильно он поступил или нет, судить не берусь. Речь шла о будущем ребенка. Он, видимо, посчитал, что если убийца — ребенок, то нельзя сразу, без сомнений приписать ему злой умысел.
— Но у вас лично нет сомнений относительно того, что произошло на самом деле? — настаивала Одри.
— Лично я придерживаюсь мнения, что это было в высшей степени хитроумное убийство, совершенное ребенком и спланированное им заранее до мельчайших деталей, — мрачно ответил мистер Тривз.
— А был повод? — поинтересовался Тэд Латимер.
— Да, конечно, мотив был. Детские поддразнивания, прозвища — этого вполне достаточно, чтобы вызвать ненависть. Дети легко начинают ненавидеть…
Мэри воскликнула:
— Но все эти приготовления!
— Да, именно эти приготовления — вот что скверно. Ребенок с убийственным намерением в душе день за днем тайно ото всех набивает руку, потом дожидается удобного момента — неловкий выстрел, катастрофа, притворное горе, отчаяние. Все это звучит невероятно — настолько невероятно, что в суде об этом, скорее всего, и слушать бы не стали.