Час печали
Шрифт:
– Миссис Пауэрс, здравствуйте, – почтительно сказал Морос, снова кивая.
– Я считаю, что соседи зря осаждали вас сегодня в Санта-Ане. Я действительно сожалею о том, что они туда приехали. И прошу за них прощения. Я испекла вам пирог.
Хелен недовольно развернулась и ушла в гостиную. Колеску жестом пригласил Труди зайти на кухню. Она нервно улыбнулась и последовала за Моросом.
– Я положу его на стол, хорошо? – спросила Труди.
– Конечно. Очень мило с вашей стороны, спасибо.
Она
– Вам, наверное, очень приятно, что приехала мама.
– Конечно. – Колеску потерялся в водовороте противоречивых чувств. Ненависть, влечение, разочарование, радость – все смешалось в его душе. А в штанах росло напряжение.
– Моя мама умерла, когда я еще была молодой.
– Но вы и сейчас молоды.
– Мне тридцать четыре года. А вам, кажется, двадцать шесть?
– Миссис Пауэрс, я чувствую себя столетним стариком.
– Это и понятно – вы так много пережили.
– Я согрешил, но время изменило меня. И я помню об обещании, которое дал вам. Мое поведение теперь безукоризненно.
Колеску послышалось, что в гостиной ворчит его мать, но это мог быть и телевизор. К тому же у Мороса от волнения звенело в ушах.
– Очень хорошо, что вы осознаете свои грехи.
– Это несложно, если они такие огромные, как мои.
– Чем ниже вы пали, тем выше можете подняться.
Колеску поджал губы, изображая смирение и раскаяние. Такое выражение лица он отработал на Хольце и убедился в его действенности.
– А с чем пирог?
– С яблоками. Надеюсь, вам нравятся яблочные пироги?
– Да, очень.
– Мистер Кол... Морос, я принесла вам еще кое-что. Надеюсь, вы меня правильно поймете. Ваши слова внушили мне веру в то, что вы с радостью примете этот подарок.
– Вы очень добры.
– Такими учил нас быть Господь.
Труди открыла сумочку, не снимая ремешка с плеча, и достала книжку в тонком черном переплете. Именно ее Колеску и ожидал увидеть. Труди положила Библию на стол рядом с пирогом. Между страниц Морос заметил записку.
– Она ваша.
– Боюсь, мое прикосновение осквернит эту священную книгу.
– Вы недооцениваете силу всепрощения.
Колеску коснулся обложки и улыбнулся Труди.
– Ну, я, пожалуй, пойду. Может, потом еще поговорим.
– С огромным удовольствием.
В улыбке Труди сосредоточилось все добро мира. Колеску наблюдал за тем, как вздымается под блузкой ее мягкая, большая и высокая грудь. Уходя, Труди остановилась возле Хелен:
– Приятно было познакомиться,
– Моросу не нужна компания американских женщин. Вы его смущаете. Вы стоили ему яичек!
Колеску вздрогнул. Очередное напоминание о перенесенном страдании больно ранило его. И он был готов сквозь землю провалиться от стыда.
– Господь может вернуть их Моросу, – спокойно возразила Труди.
– И он ненавидит яблоки.
– Тогда отдайте пирог кому-нибудь, кто их любит.
Труди посмотрела на Колеску и вышла.
Он вернулся на кухню и прочитал записку, оставленную в Библии. Красивым и аккуратным женским почерком было выведено:
Дорогой Матаморос!
Мы с мужем молимся за вас днем и ночью. Если вам понадобится помощь, звоните нам! Мы можем встретиться в церкви, в парке или у океана, в общем, там, где вас не достанет назойливая толпа. Да пребудет с вами Господь, пожалуйста, звоните! Наш телефон – 555-1212.
С любовью и наилучшими пожеланиями,
Труди и Джонатан Пауэрс.
Около шести Хелен отправилась в магазин, пообещав сыну приготовить вкусный ужин. Она вернулась с пачкой стейков, жестких, как резина, замороженным горохом, пирогом с кокосовой стружкой и двумя большими бутылками водки. Колеску смотрел, как мать заходит в дом.
Ему казалось, что ужасный ужин никогда не кончится. За время трапезы его стыд трансформировался в злость, злость в гнев, гнев в спокойствие, а спокойствие в ненависть.
– Морос, мне обидно, когда женщина вроде этой соседки переступает порог твоего дома. Дома, за который плачу я.
Еще не было девяти, и толпа продолжала скандировать. Мать с сыном ели десерт. К пикетчикам присоединились новые люди, и их общее число увеличилось чуть ли не вдвое. Появилось еще больше журналистов.
Хелен с жадностью опрокинула стакан. Колеску слышал, как она глотает. Он выпил дешевой водки, не отличающейся по запаху от обычного спирта, которым сестра протирала ему руку перед инъекциями.
– Труди Пауэрс пришла впервые, – сказал Колеску.
На экране он увидел беседующих Лорен Даймонд и сержанта Рэйборн. Во всей этой суматохе Морос позабыл о Мерси.
Но, говоря о Труди и видя Рэйборн по телевизору, Колеску сильно возбудился. Под ладонью, лежащей на ширинке, он почувствовал знакомое движение. Колеску старался выглядеть спокойным.
– ...сейчас расследование дела о Похитителе Сумочек идет вполне успешно...
– Она бесстыдная самодовольная шлюха. – Хелен продолжала клеймить Труди.