Час печали

Паркер Т. Джефферсон

– Рановато вообще-то, – недовольно заметил фотограф, зевая.

– Пятнадцать минут шестого.

– Мои снимки помогли вам?

– Возможно. Скажите, почему среди них нет изображения лица Колеску? Когда он выключил свет на втором этаже и вернулся обратно в гостиную, вы позволили ему сесть к вам спиной и лишь потом сделали фото. Я знаю, что вы очень быстро передвигались от окна к окну, так как сняли планы с двух разных ракурсов с разницей в несколько секунд. Вы ведь могли успеть сфотографировать Колеску до того, как он сел перед телевизором.

– К

сожалению, не успел. Понимаете, свет наверху был выключен весь вечер. А когда он зажегся, я сразу же захотел снять освещенное окно: мне очень понравилось, как оно контрастировало с темным небом. Тогда я отошел подальше, чтобы сделать кадр. Но свет моментально погас – кажется, он горел не больше секунды. Я тут же прикинул, что Колеску спускается и у меня есть шанс сфотографировать его лицо. Тогда я ринулся к окну, но Матаморос уже снова сидел спиной. Я был просто ошарашен. Мне показалось, что он вовсе не вставал.

Не вставал.

А свет на втором этаже зажег кто-то другой.

Неизвестный человек наверху включил его по ошибке, а затем быстро выключил.

Колеску же в это время находился в гостиной и смотрел телевизор.

– Спасибо, – сказал Хесс и повесил трубку.

Он снова выглянул в окно. Было почти шесть утра, и тьма уже начала рассеиваться.

Сердце забилось учащеннее, а в голове Хесс почувствовал непривычную легкость. Он подошел к подставке, на которой висел парик, и потрогал мягкие светлые волосы. Хесс вспоминал обстановку в доме Колеску: бежевый ковер на полу, белые стены, неотделанный потолок, шкаф, заполненный разрисованными яйцами, телевизор, лестница, ведущая на второй этаж. Наверху расположена спальня Колеску: узкая аккуратная кровать, покрытая коричневым пледом, плакат с ярко-желтой машиной "шелби-кобра", фотография старинного замка. Затем Хесс восстановил в памяти самую необычную, на его взгляд, деталь во второй спальне: одинокое черное распятие на стене, образ Господа, отражающийся в зеркальной стене.

Зеркальные стены. Иисус в зеркале. Черный и одинокий.

Кто же был в тот вечер с Колеску? Кто выключил свет наверху? Может, его приятель притворяется Колеску, когда настоящий Колеску тайно покидает дом? Этот приятель – идиот Билли Уэйн?

Но тогда как Колеску вышел незамеченным? Ведь перед его домом стояла огромная толпа.

Что-то побудило Хесса вернуться в ванную комнату. Там он снова взглянул на себя в зеркало, посмотрел на имя изготовителя, написанное на стекле сзади. Затем опять на свое отражение.

Зеркало – дыра во времени и пространстве. Расщелина мира.

Вновь в Зазеркалье...

У Хесса перехватило дыхание и что-то будто щелкнуло в голове. Он отыскал в своем полезном блокноте номер телефона Арта Ледбеттера, начальника жилого комплекса Квейл-Крик. Арт поднял трубку после второго гудка. Хесс представился и сказал, что желал бы задать несколько несложных вопросов.

– Конечно, я вас внимательно слушаю, – ответил Арт.

– В

спальнях домов вашего жилого комплекса есть зеркальные стены?

– Нет, сэр. Ни в одной квартире они не установлены. Мы даже не используем зеркала для створок шкафов. Это слишком дорого.

– То есть жилец может заказать зеркала только за свой счет?

– Мы не одобряем подобных действий. Однако нас не всегда ставят в известность.

Хесс обдумал сказанное начальником. Затем вспомнил свой сон о птице, вылетевшей из зеркала и почему-то превратившейся в прибор для бальзамирования. Была ли птица страусом? Надо бы запомнить эту мысль.

– Не могли бы вы назвать имя и номер телефона того, кто живет за стенкой, по соседству с Матаморосом Колеску? Его часть дома должна выходить на противоположную Медоуларк улицу, кажется... Сейчас я посмотрю карту комплекса.

– Это улица Ковей-Ран. А жилец – человек-призрак, одинокая женщина. Помните, я говорил вам о ней? Я перезвоню вам из офиса, с собой у меня нет данных.

Хесс попросил Арта звонить ему и домой, и на работу, как только появится информация.

Вспомнив о том, что Хелен Спурли покупала страусиное мясо, Хесс связался с компанией "Нью вест фармс", надеясь, что кто-то из ее сотрудников пришел на работу пораньше. Однако он услышал лишь запись на автоответчике и оставил сообщение с просьбой перезвонить ему по важному делу.

Почему та громадная птица вылетела из зеркала?

Была ли она страусом?

Хесс почувствовал, что дело близится к развязке. Он понимал, что ему очень везет, и решил полностью довериться своей интуиции.

Кажется, все начало проясняться. Он представил себе птицу, прорывающуюся сквозь зеркало, и птицу, вылупляющуюся из большого яйца. Надо бы запомнить эту мысль.

Хесс позвонил на работу и попросил кого-нибудь проверить его факс. Через минуту ему перезвонил дежурный полицейский:

– Хесс, вам пришел документ с подписью, кажется, из службы почтовых денежных переводов.

– Кто заполнял этот документ?

– Какой-то Уильям Уэйн.

– Точно?

– Да. Написано ровным, понятным почерком.

– Почерк похож на каракули ребенка?

– Нет. Скорее всего писал взрослый мужчина, буквы крупные и приземистые. Есть небольшой наклон. Почерк однозначно принадлежит взрослому человеку.

– Положите бумагу в верхний ящик моего стола, пожалуйста.

– Хорошо. Что-нибудь еще?

– Нет, спасибо.

– Как вы себя чувствуете?

– С каждым днем все лучше и лучше.

Хесс повесил трубку, в очередной раз подошел к окну и увидел красивейший рассвет. Солнце поднималось на востоке и бросало первые лучи на серый океан.

Зазвонил телефон.

Представитель компании "Нью вест фармс" сообщил Тиму, что Хелен Спурли никогда не покупала у них мяса страуса.

Хесс уже знал почему.

– Она заказывает лишь яйца, верно?

– Да. Она их не ест, а разрисовывает.