Час пик
Шрифт:
23
Обыкновенный фургончик «Газель» плавно съехал по спуску в подземный гараж отеля «Снежная Королева» и зарулил на техническую стоянку. Он остановился прямо рядом с надписью «Не курить», которая находилась здесь в соответствии с инструкцией по противопожарной безопасности, поскольку рядом располагалась бензоколонка. На самом деле маляры зря возились с трафаретом — новейшие заправочные автоматы не боялись сигарет и спичек и были в пожарном отношении безопаснее, чем бытовая газовая плита. А мощнейшая система пожаротушения
После того как из «Снежной Королевы» ушли строители, подчиненные Добродеева тщательно проверили все здание и заняли посты у всех входов и въездов в отель.
На въезде в подземный гараж пост, естественно, тоже был. Но кто же станет проверять машину, если в ее кабине рядом с водителем сидит лично шеф охраны господин Добродеев, и не просто сидит, а еще и говорит охраннику, приоткрыв правое боковое окошко:
— Привет, Борис.
— Здравствуйте, Дмитрий Петрович, — отвечает охранник, и только что честь не отдает, да и то потому, что у грековской секьюрити это просто не принято.
А потом возвращается в свою будку и давит на клавиши компьютера: «Газель, р 307 МК. Добродеев».
Числилось за Добродеевым три машины на этой стоянке — теперь стало четыре.
Через несколько минут Добродеев вместе с мрачным водителем «Газели» возвращается со стоянки пешком.
— Боря, ты не против сегодня проехаться на такси?
— Конечно, Дмитрий Петрович, что за вопрос.
Охранник протягивает шефу ключи от своей иномарки. На его спутника Боря внимания не обращает. И вообще ни на что не обращает внимания, потому как это не его дело. Начальник — особа священная, и подчиняться ему надо беспрекословно, а вникать в смысл его действий, значит проявлять непозволительное любопытство. Чересчур любопытных в охране не держат, а в не в меру разговорчивым могут и язык укоротить.
— Машина будет на вилле, — сказал Добродеев, беря ключи.
Теперь шеф грековской охраны и его хмурый спутник поменялись местами. Добродеев сел за руль легковушки, а спутник — справа от него.
Когда иномарка почти бесшумно тронулась с места, человек, известный среди инквизиторов под именем Гордий, повернулся к Добродееву и сказал тихо и размеренно:
— Что вы ответите, если кто-нибудь спросит вас об этой машине?
— Это мои дела, — так же монотонно произнес Добродеев.
— Что вы скажете, если об этом спросит сам Греков?
— В машине реквизит для фейерверка. Охрана решила устроить хозяину сюрприз.
— Когда вы забудете все, что связано с этой машиной?
— Когда услышу слова: «Добрые дела не остаются безнаказанными».
— Отлично. Я доволен вами.
— Спасибо.
— Высадите меня здесь.
Гордий вышел и неторопливым шагом направился к своей машине, притаившейся в переулке неподалеку. А Добродеев поехал дальше один.
Податливый, как воск.
24
Холодно, но снега нет.
Вокруг все бело, но сверху не падает ни снежинки, и
Плохо.
Снег должен падать на кожу и таять от внутреннего тепла, а потом замерзать ледяной пленкой.
Но невозможно ждать снегопада. Обязательно надо сегодня. Завтра будет некогда, а послезавтра нужно быть в хорошей форме. В самой лучшей. Чтобы не сорваться случайно.
А в последующие дни? Как их перетерпеть?
Это все зима. Холод и длинные ночи. Летом так много сил. А зима отнимает их, зима выпивает все соки. И приходится отдавать ей других, чтобы самому не остаться бессильным.
Зима любит женщин. Молодых женщин. В них так много горячего сока.
Проклятый посланец зимы! Зачем он отнял ту женщину с белоснежными волосами?! Пришлось срочно добывать другую, и она, конечно, оказалась хуже первой. От этого силы иссякли слишком быстро.
Еще не иссякли. Новая женщина спасет их. Она вернет их. Ее тело уже побелело — это зима пьет ее розовый сок.
Не спи! Ты должна чувствовать, как силы покидают тебя, как пьет их зима. Они уже не твои. Их получит тот, кто достойнее тебя.
— За что?
За что?
Какие они все глупые. Горячее тело и пустая голова.
Как та черноволосая: «Ну, пожалуйста, не надо. Пожалуйста, прошу вас, отпустите».
Или другая: «У меня дети».
А силы тают.
Кому предназначено стать пищей для зимы, тот ею станет.
И дети тут ни при чем.
А златовласка молчала. И все время улыбалась.
Нет. Что-то она все-таки сказала. Странное что-то… «Клянусь, что я увижу рассвет».
Но с нею тоже не повезло. Ну что ей стоило сказать, чья она дочь! Хотя бы кто предупредил, что она может там оказаться. Наблюдатели хреновы. Разведчики! Штирлицы недоделанные!!
Почему она не сказала? Уехала бы домой на своем драндулете.
Или не уехала бы?
Нет, не уехала бы. Нельзя было ее отпускать. Такая горячая. Как будто сам огонь, и волосы — в цвет солнца.
Холодно, Пора идти. А то можно вместе с ней околеть. Она больше уже не шепчет.
Следов полно. Ну, да не страшно. Валенки — они все одинаковые.
Еще фотографии печатать.
Проклятая ночь.
Проклятая зима.
25
— Давно я так не смеялся, — без тени улыбки сказал Костя Данилов, когда Ленька Дубов наставил на него пистолет.
Их разделял целый лестничный пролет, и Костя был внизу.
«Напрасно ты считаешь себя тен-таем, — сказал однажды Косте его учитель. — Хотел бы я посмотреть, что будет, если против тебя выйдет некто с автоматом Калашникова».
А даже и не с автоматом. Хотя бы с пистолетом, как сейчас.
Начать с того, что Костя совершил сразу серию ошибок. Он слишком поздно заметил пистолет и вошел в подъезд, чего делать не следовало ни в коем случае. А войдя, не бросился сразу в атаку — хотя наверняка мог преодолеть восемь ступенек быстрее, чем длится нажатие на спусковой крючок неопытной рукой.