Час пик
Шрифт:
— Интересное предположение относительно логики действий маньяка высказал известный в нашем городе психиатр, доктор медицинских наук Борис Абрамович Медник, — бодро сказал телерепортер, и на экране появилось благообразное лицо психиатра.
— Любой серийный убийца обязательно следует некоторой логике, но подчас она понятна только ему одному. В нашем случае это не совсем так. Обратите внимание на цвет волос жертв Санта-Клауса. Ирина Маелова — брюнетка. У Галины Петренко — русые волосы. У Снежаны Грековой — золотистые. Последняя жертва, о которой
— Вы хотите сказать, что для каждого преступления Санта-Клаус выбирает более светловолосую жертву?
— Это совершенно очевидно.
— Но тогда не логично ли будет предположить, что четвертое убийство окажется последним? Ведь у блондинок самые светлые волосы.
— Ручаться за это нельзя. Есть ведь еще и натуральные блондинки. А кроме того, он может выстраивать не прямую, а что-то вроде синусоиды — сначала от темного к светлому, потом наоборот, и так далее…
Слушая эту беседу, Денис задумчиво наматывал на палец длинный белый волос Марины. Она была натуральной блондинкой. Но думал Денис не столько о Марине, сколько о том типе в красных «Жигулях». Гордившийся своей фотографической памятью художник никак не мог вспомнить его лицо.
17
— Жалко Снежану.
— Как любого перспективного клиента.
— Ты циник, и это плохо. Неужели тебе не жаль ее просто по-человечески?
— По-человечески мне жаль всех. Даже себя. Но не ты ли проповедуешь, что после смерти все мы перенесемся в мир, где всегда тепло, сияет солнце и цветут орхидеи? У нас с тобой разделение труда. Тебе — бог, мне — бизнес. Чего стоит церковь без денег? Это только Христос гонял торгующих из храма, да и то его последователи сообразили, что зря.
— Если бы христианские заповеди кто-нибудь выполнял, им бы цены не было…
— Сомневаюсь.
— Ладно, я не о том хотел поговорить. Ты заметил, последняя жертва не имеет к нам никакого отношения. Как и вторая.
— Но в отличие от первой и третьей.
— Вот именно.
— Да. Не лишено своеобразия. Впрочем, у инквизиторов должен быть иезуитский ум. Только какова цель?
— Нагие девушки на снегу. Это тебе ничего не напоминает?
— А что это должно мне напоминать?
— Вспомни, до чего у нас осталось четыре дня.
— До дня рождения Солнца. Ну и что?
— А теперь вспомни канон мессы Торжествующего Рассвета. Ты ведь сам участвовал в его составлении.
— Ты хочешь сказать?..
— Именно это я и хочу сказать.
— Да, но ведь их же никто не привязывает к деревьям и не морозит насмерть.
— Это знаем мы с тобой. А представляешь, что скажут простые обыватели, когда узнают, как проходит ночная месса дня рождения Солнца?
— А они узнают?
— Ну, раз мы решили стать открытой церковью и допустить к своим службам непосвященных, то значит, не будет
— Думаешь, до этого дойдет?
— А что, очень может быть. Мы ведь кто? «Вредная языческая секта, чуждая историческим традициям российского народа и враждебная христианским ценностям». Цитирую по памяти, так что за точность не ручаюсь.
— Его преосвященство?
— Разумеется. Воскресная телепроповедь. Предостережение молодым, дабы боялись лживых обольстителей.
— А что, скажешь, ты не обольститель?
— Я не лживый.
— Не доказано, поскольку недоказуемо. Как и само бытие Божие вместе с мистической силой Солнца. Итак, ты думаешь, кто-то хочет нас подставить?
— Очень похоже на то.
— Кто? Инквизиторы?
— Разве у нас мало недругов?
— Однако насилие по отношению к нам применяли пока только они. Остальные до сих пор обходились словами.
— Я знаю твое отношение к инквизиторам. Я их тоже не люблю. И все-таки что не доказано, то не факт. Кстати, твои слова.
— Мои. Я согласен — давай отвлечемся от инквизиторов. И вообще от недругов. Ты не допускаешь, что это все-таки кто-то из наших? Ведь может же человек взять и сойти с ума. И не только на почве языческих заблуждений.
— Все может быть. Но подстава все же вероятнее. И это грозит нам большими неприятностями.
— Какими именно?
— Принимая во внимание, что большинству населения на религию наплевать, а доказательств человеческих жертвоприношений нет и быть не может… Думаю, массовых наездов не будет. Уже который год кричат: «Бей сектантов!», а народ — ноль внимания. Вот если кто-то сфабрикует улики…
— Разве толпе нужны улики?
— Толпу еще надо собрать. Нет, в Варфоломеевскую ночь я не верю. Россия постиндустриальной эпохи для этого неподходящее место. Но возможны неприятные вылазки одиночек и мелких агрессивных групп. И органы нас будут трясти наверняка. И очень возможно, что нашу церковь попытаются под этим соусом ликвидировать. А преуспеть в таком деле ничего не стоит, если постараться. Это только фанатики с оловянными глазами могут стоять стеной против любых гонений. А у нас глаза обыкновенные, живые.
— Да, кстати, насчет того, кто может стоять стеной против чего угодно. В городе появился тен-тай.
— Я уже слышал, но зачем он тут появился, известно одному только небу.
18
— Первая задача — отвлечь внимание. Знаешь, как делает фокусник. Ловкость рук, и никакого мошенничества.
Ученик тен-тая Костя Данилов небрежно махнул рукой перед глазами Лены Зверевой, и её взгляд метнулся вслед за кончиками его пальцев.
Пока Лена остолбенело смотрела на внезапно опустевшее пространство перед собой, Костин голос раздался из-за ее спины: