Чаща
Шрифт:
Уэйн Стюбенс встретил меня ослепительной, близкой к идеалу улыбкой.
— Ты приехал, чтобы пригласить меня на встречу друзей по летнему лагерю?
— Да, мы собираемся в «Рейнбоу рум» на Манхэттене. Жаль, ты не сможешь присоединиться.
Стюбенс закатился смехом, словно никогда не слышал ничего более остроумного. Я, разумеется, понимал: допрос будет непростым. Ему задавали вопросы лучшие федеральные агенты. С ним занимались лучшие психиатры и психологи. Обычные методы не сработали. Но у нас было общее прошлое. Мы
Смех затих, сползла с лица и улыбка.
— Тебя по-прежнему называют Коупом?
— Да.
— Как поживаешь, Коуп?
— Классно.
— Классно, — повторил Уэйн. — Выражаешься, как дядя Айра.
В лагере взрослых называли дядями и тетями.
— Айра по-прежнему такой же шизанутый чувак, Коуп?
— Он всегда был не от мира сего.
— Это точно, — кивнул Уэйн.
Я попытался встретиться взглядом с его дымчато-синими глазами, но они метались из стороны в сторону. Что-то в нем было маниакальное. Я задался вопросом: не лечат ли его психотропными препаратами? Тут же возникла другая мысль — а почему я не спросил об этом раньше?
— Итак, ты собираешься рассказать мне, по какой причине приехал сюда, — констатировал Стюбенс и, прежде чем я успел ответить, поднял руку. — Подожди. Пока не рассказывай.
Я ожидал чего-то другого. Не могу сказать, чего именно. Ожидал, что его безумие будет проявляться более очевидно. Под безумием я подразумевал признаки, свойственные серийным убийцам: острый сверлящий взгляд, чмоканье губ, сжимание и разжимание пальцев, ярость, готовая в любой момент вырваться наружу. Но ничего этого в Уэйне Стюбенсе я не замечал. Не казался он мне и социопатом, с какими мы иной раз сталкиваемся в повседневной жизни. Вроде бы ничем не примечательные люди, которые, однако, постоянно лгут и способны на все.
Ситуация с Уэйном в этом смысле напугала меня гораздо больше. Я сидел и разговаривал с человеком, который скорее всего убил мою сестру и еще как минимум семерых, и мне казалось, что в этом нет ничего необычного.
— Прошло двадцать лет, Уэйн. Мне нужно знать, что произошло в ту ночь в лесу.
— Почему?
— Потому что там была моя сестра.
— Нет, Коуп, я о другом. — Он чуть наклонился вперед. — Почему именно сейчас? Как ты правильно заметил, прошло двадцать лет. Так почему, мой давний друг, тебе захотелось узнать об этом сейчас, а не раньше?
— Точно сказать не могу.
Вот тут его глаза перестали бегать, он встретился со мной взглядом. Я пытался не отвести глаз. Роли поменялись. Он явно пытался поймать меня на лжи.
— Время выбрано не случайно.
— С чего ты так решил?
— Потому что ты не первый гость, которого я не ждал.
Я медленно кивнул, стараясь не выдать озабоченности.
— И кто еще к тебе приезжал?
— А почему я должен тебе отвечать?
— Почему нет?
Уэйн Стюбенс откинулся на
— Ты все еще симпатичный парень, Коуп.
— Как и ты. Но я думаю, что наши свидания исключаются.
— Мне следовало бы злиться на тебя.
— Неужели?
— Ты испортил мне то лето.
Я знал, что лицо мое остается бесстрастным, но внутри бушевал пожар. Я сидел и болтал о пустяках с серийным убийцей. Посмотрел на его такие обыкновенные руки. Представил на них кровь. Представил лезвие ножа, поднесенное к шее этими самыми руками, которые лежали сейчас на металлической поверхности разделявшего нас стола.
Я старался дышать ровно.
— И как я это сделал?
— Я положил на нее глаз.
— На кого?
— На Люси. В то лето она должна была найти себе пару. Если б не появился ты, я бы точно стал ее парнем.
Я не знал, что на это ответить. Но понимал, что нельзя и промолчать.
— А я думал, тебя больше интересовала Марго Грин.
Он улыбнулся:
— Фигура у нее была потрясающая, да?
— Это точно.
— Такая динамистка. Помнишь тот день, когда мы были на баскетбольной площадке?
Я помнил. Странно устроена человеческая память. Марго была секс-символом лагеря и прекрасно знала об этом. Подбирала топики, чтобы выглядеть в них еще более эротично, чем голой. В тот день какая-то девушка повредила ногу на волейбольной площадке. Ее имени я не помню. Вроде бы сломала палец, но кто будет помнить такую ерунду? А вот что мы все запомнили («картинку», которую я делил сейчас с серийным убийцей), так это бегущую мимо баскетбольной площадки перепуганную Марго, в одном из ее чертовых топиков, под которым все так сексуально тряслось. Она кричала, звала на помощь, но мы, тридцать или сорок парней, собравшихся на площадке, стояли и, разинув рты, таращились на груди Марго.
Мужчины — свиньи, да. Но при этом и дети. Мы живем в странном мире. Природа требует, чтобы особи мужского пола, скажем, от четырнадцати до семнадцати лет, являли собой ходячую эрекцию. Ты ничего не можешь с этим поделать. Однако, по мнению общества, ты слишком молод, чтобы что-то делать, кроме как страдать. А рядом с Марго Грин страдания эти возрастали десятикратно.
У Бога есть чувство юмора, не так ли?
— Помню, — ответил я.
— Такая динамистка, — повторил Уэйн. — Ты знаешь, что она бортанула Джила?
— Марго?
— Да. Аккурат перед убийством. — Он изогнул бровь. — Это вызывает вопросы, ты как думаешь?
Я молчал, не мешал ему говорить, надеялся, он скажет что-то еще. Так и вышло.
— Она мне дала, знаешь ли. Марго. Но она была не так хороша, как Люси. — Он поднес руку ко рту, словно сболтнул лишнее. Сыграл хорошо. Я застыл.
— Ты знаешь, у нас что-то завязалось тем летом. До твоего приезда. Между Люси и мной.
— Ну-ну…
— Что-то ты позеленел, Коуп. Уж не ревнуешь ли?