Часть
Шрифт:
Я шагаю не в ногу, т.к. не могу.
На строй орёт лейтенант, который по пьяни не может понять, с кого начинается косяк.
Сзади кто-то пинает меня по стопам, я охаю и падаю, тыкаясь еблом в чью-то спину.
– Стоять, суки! – орёт летёха, который явно давно не дрочил.
Он идёт ко мне.
– Ты что боец, тихий час поймал? Встань!
– Не могу, у меня нога…
–
Я уже не думаю о ноге. Меня продали. Мне ночью пиздец…
– Ну, тварищ лейтенант, у кого-то же здесь встает на мужиков,-смотрю на одного узкоглазого, стоящего рядом.
– Так и вы попробуйте…
Мимо проходят роты на обед и все глазеют, как лейтенант меня пинает. Бьёт слабо и неумело, пару раз чуть сам не ёбнулся.
– Лейтенант нахуй! – раздаётся грозный голос рядом.
Летёха застывает.
Это майор Р. с нашей роты.
Не пьющий, не бьющий срочников, майор, который, заступая дежурным нам в роту, каждый час заходит ночью в кубрик, чтобы проверить-не избивают ли молодых ребят.
– Лейтенант, ты в каком виде? – смотрит он жестко на офицера.
– Тварищ, майор, рядовой хамит, нарушает дисц…
– Я спрашиваю, в каком, ты виде, лейтенант?-громче повторил майор Р.
– Ты-русский офицер и должен подавать пример солдатам. Ты пьяный, не уравновешенный, злой и слабый. Что бы он не сделал, это твоё упущение, что нет дисциплины. А нет её, потому что такого офицера как ты никто слушать не будет.
– Я.. эм… винов…
– Вставай, сынок.-говорит майор мне.
– Не могу, товарищ майор. Нога…
– Что с ногой? Покажи.
Снимаю берцы, показываю красную сухую стопу, опухшую настолько, что мизинец и безымянный почти исчезли.
– Ведите его обратно, вызывайте санчасть. Лейтенант, из-за вас, мальчишка мог лишиться ноги. Обратно в роту его и в санчасть, быстро!
Хороший он мужик был. Не раз впрягался за молодых и русских. Всегда трезвый. Настоящий офицер. Потом, через полгода его перевели в другую часть.
Стою возле тумбочки дневального, прислонившись к стене.
Жду типа из санчасти полка.
– Лишь бы не в санчасть, а в госпиталь. – говорит Чепчик, что заступил дневальным.
– А чё?
– Там хуже, чем здесь. Три палаты по десять коек, семь из которых заняты «китайцами» и «кабардой». Кто из младшего призыва из русских попадает туда, попадают в рабство. Порой и сексуальное. Там двух пацанов со второй роты выебли, суки. Они же так Смирнова и довели, что-то с ним сделали, что он по «восьмёрке» съехал.
Меня как током ударило. Я совсем забыл о Смирнове. Он же тоже тогда махался со мной…
–
– А ты, блять, не знал? Он после того махача был так урыт ночью, что попал в санчасть, там с ним что-то сделали, что его оттуда через дурку и повезли комиссоваться. Короче, молись, чтобы не в санчасть. В нашем госпитале тоже чертей полно, но там хотя бы дежурные офицеры есть… И медсёстры. А в санчасть лучше не ложиться.
Дверь открывается, заходит Рыжий-заведующий санчасти, – тряпка, молодой контрактник, который по первому требованию даёт отпуска в санчасть всем нерусям, кто потребует.
– Что у тебя? Показывай.
Снимаю ботинок.
Рыжий осматривает недолго.
– Рожа.-ставит диагноз он.
– А?
– Инфекция в ноге, собирайся.
Хромаю за Рыжим и думаю о Смирнове.
Пока я переживал только о себе, его ломали, как и меня.
А я даже не знал. Он для меня был символом силы. Я считал его сильнее, смелее себя и когда такие люди сдаются, ты почему-то сам перестаёшь в себя верить, и что победа вообще возможна…
Но мысли о Смирнове постепенно вытиснились другой проблемой.
Я шёл за Рыжим, и думал, куда попаду, в санчасть или госпиталь…
6. Инфекция
Езда в буханке по разъебанной дороге – это отдельный вид удовольствия.
Всегда, как ребенок радуюсь этим «русским горкам». Однако, с ногой, которая почти не влезает в ботинок, удовольствие превратилось в пытку, которую я стоически перенёс, радуясь, что не оставили в санчасти.
Со мной едет пацан, у которого грибок сожрал обе ноги, оставив на стопах лишь гниющее мясо.
Но это не мешало ему сидеть с достаточно хорошим настроением и смотреть на меня. Челу явно хочется поговорить.
– Два дня продержали в санчасти суки, только сейчас повезли.
– А что у тебя с ногами-то?
– Гриб сожрал.
– Ты чё их не мыл?
– Нет, зачем? Если бы я регулярно их мыл, то не оказался здесь и не ехал бы отдыхать в госпиталь, а получал бы пиздюлей в роте.
– Зачем так запустил сильно, вдруг, у тебя уже кости там гниют?
– Да чтобы наверняка. Сам знаешь, если попросишься к медику, то сразу все будут считать что ты косишь и съебаться хочешь, проходу давать не будут. А если Рыжий решит, что твоя болячка ерунда, то ты либо в роту вернёшься, либо в санчасти осядешь для профилактики. Ещё неизвестно, что хуже.
Молчу, смотрю в окно. Слушать про тот треш, откуда я временно съебался больше не хочется.