Часы
Шрифт:
— Она жива?
— Надеюсь.
— Но вы с ней не поддерживаете никаких отношений?
— Она сама так хотела. Она считала, что и для нее, и для ребенка будет лучше, если обрубить все концы раз и навсегда. Так мы и договорились. Мать в свое время оставила нам небольшое состояние. Энн передала мне свою долю на содержание и воспитание девочки. Она собиралась и дальше работать в школе, только в другой. Кажется, подвернулась возможность поехать на год за границу, по обмену с тамошней учительницей. В Австралию, что ли. Вот и все, инспектор Хардкасл,
Хардкасл задумчиво поглядел на нее. Действительно ли все она рассказала? На этот вопрос трудно было ответить с уверенностью. По крайней мере, больше говорить она явно не собиралась. Возможно, она и на самом деле ничего не скрыла. Из ее отрывочных упоминаний о сестре у Хардкасла сложился образ волевой, жесткой, непримиримой женщины. Женщины, которая не позволила, чтобы одна ошибка сломала ей всю жизнь. Она с холодным расчетом отдала ребенка в надежные и, по всей видимости, любящие руки, после чего отреклась от прошлого и начала жизнь заново.
То, что она так обошлась с ребенком, еще можно было понять. Но с сестрой? Хардкасл осторожно спросил:
— Неужели она даже не писала вам, чтобы узнать, как растет ее дочь? Меня это удивляет.
Миссис Лоутон покачала головой:
— Если бы вы знали Энн, вы бы не удивились. Она никогда не меняла своих решений. И потом, мы с ней вообще не были особо близки. У нас большая разница в возрасте, я моложе на целых двенадцать лет. Нет, особенно близки мы никогда не были.
— А что сказал ваш муж, когда вы удочерили девочку?
— Я уже была вдовой. Я рано вышла замуж, и мой муж погиб во время войны. Я тогда держала кондитерскую лавку.
— Где? По-моему, не в Краудине.
— Нет, раньше мы жили в Линкольншире. Как-то раз я приехала в Краудин отдохнуть, и мне здесь так понравилось, что я продала свою лавку и перебралась сюда насовсем. Потом, когда Шейла подросла и пошла в школу, я поступила на работу к Роско и Весту, в магазин тканей, знаете, наверное. Я и сейчас там работаю. Они очень приятные люди.
— Благодарю вас, миссис Лоутон, за откровенность, — сказал Хардкасл, вставая.
— Но вы ничего не скажете Шейле?
— Нет, если не возникнет необходимости — если не окажется, что обстоятельства ее прошлого как-то связаны с этим убийством. Но это вряд ли. — Он достал из кармана все ту же фотографию и протянул ее миссис Лоутон. — Вы случайно не знаете, кто это?
— Мне уже показывали, — сказала миссис Лоутон. Все же она добросовестно рассмотрела фотографию.
— Нет. Я абсолютно уверена, что вижу его впервые. Он не из нашей округи, а то бы я его признала. Правда… — Она вгляделась еще внимательнее и после паузы неожиданно добавила:
— Он, думаю, был хороший человек. По виду настоящий джентльмен.
Для инспектора это определение прозвучало несколько старомодно, но в устах миссис Лоутон оно казалось совершенно естественным.
«Выросла в провинции, — решил Хардкасл, — там до сих пор мыслят такими категориями».
Однако он еще раз посмотрел на фотоснимок
— Не смею вас больше отрывать от приготовления обеда. Раз ваша племянница до сих пор не вернулась…
Миссис Лоутон в свою очередь посмотрела на часы на каминной полке. «Слава Богу, здесь только одни», — подумал про себя инспектор.
— Да, уже очень поздно. Шейла редко так задерживается. Хорошо, что Эдна не стала ждать.
Увидев на лице Хардкасла слегка озадаченное выражение, она пояснила:
— Это девушка, которая тоже работает в «Кавендише». Она зашла повидать Шейлу, посидела немного, но потом сказала, что больше ждать не может. Кажется, ей нужно было еще с кем-то встретиться. Она обещала зайти в другой раз, может быть, завтра.
Тут инспектора осенило. Девушка на улице! Теперь он понял, почему ему вспомнились туфли. Ну конечно! Это она встретила их в «Кавендише», это она держала туфлю с отломанным каблуком-шпилькой и жаловалась, что не представляет, как теперь дойдет до дому. Девушка с не запоминающимся лицом, не особенно привлекательная, тогда она еще все время сосала леденец. Она-то ею узнала, а он — нет. Да, она еще приостановилась, словно хотела что-то сказать. Хардкасл безуспешно пытался прикинуть, что же было у нее на уме. Может быть, она хотела объяснить, для чего заходила к Шейле, или просто сочла, что необходимо заговорить со знакомым человеком?
Он поинтересовался:
— Они с вашей племянницей подруги?
— Я бы не сказала, — отозвалась миссис Лоутон. — Ну, конечно, они работают вместе, и все такое, но Эдна довольно пустенькая девушка. Умом не блещет. Нет, они с Шейлой никогда особенно не дружили. Я очень удивилась, зачем ей вдруг понадобилась Шейла. Эдна сказала, что чего-то не понимает и хочет спросить.
— Но она не объяснила, в чем дело?
— Нет, только сказала, что это не срочно, да и вообще не очень важно.
— Понятно. Ну что ж, мне пора.
— И куда Шейла запропастилась? — недоумевала миссис Лоутон. — Она всегда звонит, если задерживается, потому что иногда профессор оставляет ее ужинать. Ну, надеюсь, придет с минуты на минуту. На автобусных остановках такие очереди, а этот «Кроншнеп» чуть ли не в самом конце набережной. Шейле ничего не надо передать?
— Пожалуй, нет, — ответил инспектор. Уже в дверях он спросил:
— А кстати, кто выбирал имена для вашей племянницы, вы или сестра?