Чебурашка
Шрифт:
— Какой тебе Иван Денисович?!!! Тамбовский волк тебе Иван Денисович!!! Я тебе шею сверну, и меня оправдают!!! Ты понял, щегол?!!! Тебе сколько лет?! Это хорошо я, а если бы гаишники тебя прихватили?! Ты знаешь, что бы было?! Ты знаешь, какой шухер…
— Папа, ну, перестань…
— А ты, идиотка, марш домой! Бегом! Хочешь разбиться вместе с этим дебилом?! Пошла, я сказал!
— Вик, ну, беги, — пожимаю я плечами.
Дом её вот уже, рядом.
— Нет, вы смотрите, он разрешил, видите ли. От горшка два вершка, а уже туда же, «Вик, ну беги»! Я бл**ь тебя сейчас под орех распишу,
Вика уходит, а её суровый родитель ещё добрых десять минут изрыгает проклятья, распекает и втаптывает меня в грязь. Наконец, он немного успокаивается, сажает лейтёху вместо себя за баранку, а сам усаживается за руль моего Чебурашки.
— Это чё такое? — обалдевает он, поворачиваясь ко мне. — Я не понял. Это как так? Ну-ка…
Хаблюк прижимает педаль газа, и послушный Чебурашка буквально взвивается над дорогой.
— Костров, это чё такое? — с блеском в глазах повторяет он. — Нихера себе! Бляха, Костёр! Это чё за ракета, а?
— Моя личная ракета, — киваю я. — А вы ругались. Видите, как здорово?
— Заткнись, сиди молча… Охереть! Охереть!
Он довозит меня до гаража, выходит из машины и несколько раз обходит вокруг.
— Чё ты ему заливаешь? — спрашивает он. — Коньяк что ли?
Я открываю крышку над мотором и Хаблюк свистит от удивления.
— Это «жигулёвский что ли»?
— Да, — киваю я.
— А не закипает?
— Пока не было такого, — качаю я головой.
— Ну, ты матёрый, — уважительно цедит он, но, словно опомнившись, тут же добавляет. — Смотри у меня, чтоб дочу не катал больше. Сначала права получи, а потом уже катай кого хочешь. Если тебя за рулём накроют, на меня не рассчитывай, ты понял?
— А на кого мне ещё рассчитывать-то? — развожу я руками.
— Я тебя предупредил! — тыкает он меня пальцем в грудь.
— Ладно, — недовольно соглашаюсь я. — А что там с дядей Витей Шерстнёвым? Он так и будет спокойно работать?
— Тихо, не болтай. Он с Печёнкиным завязан, поэтому надо наверняка действовать. Возьмут, не горюй. Смотри только, чтоб ни полслова никому!
Время начинает ускоряться. Дозвониться до Кати мне так и не удаётся. Мысль об этом постоянно всплывает, немного раздражая. Могла бы и сама позвонить, вообще-то. Хотя, если быть честным, она пару раз тоже звонила, мне мама передавала. Звонила и тоже не дозвонилась.
Мне, собственно и не до неё, в общем-то. Тут вроде с Викой наметились подвижки. Хотя, ключевое слово здесь «вроде». Потому что после того выезда за город мы ни разу не бывали с ней вдвоём. Я приглашал её и в кино и в кафе, но у неё вечно какие-то дела, тусовки, подружки, да и дружки.
Больше всех меня бесит её дружок Цеп. И студент-мотоциклист. Сейчас, правда уже не сезон на мотоцикле гонять. И ещё парочка разных воздыхателей. Все бесят. Я изображаю из себя крутого мачо, типа мне всё это совершенно по барабану — и её дружки, да и она сама. Не она мне нужна, а я ей. Ну… не совсем так, конечно, но более-менее в таком ключе.
Зато Луткова после дня рождения не даёт мне проходу, и вместо Вики в кино и кафе я вожу её. А ещё каждую свободную минуту я стараюсь проводить в гараже, колдуя
В медитациях я застопорился и не могу сдвинуться с места. Разбудить дока мне удаётся почти всегда, но времени это занимает обалдеть сколько… В машине тоже какой-то ступор. Я ровным счётом ничего не могу найти и не понимаю, почему Парус так хотел её заполучить. Может, конечно, дядя Валя что-то нашёл во время смены движка и забрал себе, но на него, честно говоря, непохоже.
Он постоянно приходит, когда видит меня в гараже, и одобрительно крякает, даёт советы и наставления. Да только, всё равно, я ровным счётом не нахожу никаких ценностей. Да вообще ничего не нахожу, кроме постоянно увеличивающегося объёма работы.
Примерно через неделю после памятной вылазки загород, я лечу в Москву. У дяди Пети юбилей, шестьдесят лет. Отец на это время подгадал командировку, а мы с мамой просто напросились, тем более, что юбиляр очень горевал, что мы далеко и он не сможет отпраздновать шестидесятилетие вместе с нами.
Мы вылетаем в пятницу утром и я пропускаю два дня. Возвращаемся в понедельник рано утром, так что в школу придётся идти не выспавшись, ну и пофиг. На уроках придавлю. Честно говоря, при всей любви к дяде Пете, главная моя цель — найти Катьку. Я должен разобраться, какого хрена происходит и почему течение времени поменяло направление, как я повлиял на события и какого хрена, собственно, она не возвращается. Ну и… я просто хочу её увидеть. Соскучился. Заколебался со всеми этими Наташами и Виками, не говоря уже об остальных…
Квартира у дяди Пети небольшая, но нам много и не нужно. Как только мы до него добираемся, мама едет с ним за водкой и за продуктами, чтобы сэкономить на кафе, где будет проходить вечеринка. А я отправляюсь болтаться по Москве. Ну, первым делом, разумеется, еду к Катькиной тётке. Время рабочее, никого дома нет. Ёлки. Неприятно, но ожидаемо. Придётся приходить вечером и выпытывать, где её вообще носит, Катю эту. Тихоня такая, а дома ни минуты не сидит.
Знать бы, конечно, собирается она уезжать из Москвы или действительно нет, и, если да, можно было бы прикупить джинсы, а то я поиздержался за лето, да и Хаблюк всё про джинсы напоминает…
Покрутившись у её дома, я возвращаюсь к дяде Пете. От Багратионовской до Крылатского, вроде как, не слишком далеко, но времени уходит дофига, тем более, что от метро до дяди Пети ещё пилить и пилить.
День проходит в суете, я помогаю таскать какие-то сумки, снедь, алкоголь. Гостей будет немного, с нами человек семнадцать, но организация мероприятия оказывается довольно хлопотным делом. Вечером я снова отправляюсь на поиски Кати. Тётка оказывается дома, а Катя нет.
— Ой, она нашла работу в ведомственном ателье, — объясняет тётя, — и ей приходится сейчас очень много трудиться. Но зато там и оклад неплохой для девочки её возраста. Эх, Катюшка, конечно, расстроится, что с тобой не встретится, но что поделать.