Чебурашка
Шрифт:
Девчонки разогревают голубцы, и все мы набрасываемся на них, будто месяц ничего не ели. Наташка усаживает меня по правую руку от себя, а Вику — по левую. После голубцов идут десерты — чай, торт и другие сладости. Юрик снова выходит с предложением покрутить бутылочку, но на него не обращают внимания. И зря, между прочим.
Впрочем, мне и без бутылочки достаётся дополнительная порция сладкого.
— Ну что, — говорит Вика.
Она поднимается из-за стола и подходит ко мне.
— По-моему, у Наташи получился очень классный день
— Не Артём, а Чебурашка! — кричат из-за стола. — Чеба молодец!
— Поэтому, — заканчивает мысль Вика, — мы должны его хорошенько поблагодарить!
Она наклоняется и чмокает меня в губы.
— А-а-а!!! — кричат восторженные зрители. — У-у-у!!!
Луткова чуть бледнеет, глядя на это и тоже, встав со своего места, подходит ко мне. Я ловлю её взгляд, решительный и сосредоточенный. Она наклоняется и делает то же, что и Вика. Но в этот раз я оказываюсь подготовленным и, когда она приближает голову, быстро кладу ей на затылок руку и не даю отпрянуть после чмока.
Она дёргается, пытаясь высвободиться, но я целую её под улюлюканье гостей. Держу, конечно, недолго и вскоре отпускаю. Она выпрямляется и становится краснее вымпела, которым подавала сигналы к старту. А мне смешно, я смотрю на неё и смеюсь. Детские шалости. Она набирает воздуха в грудь, чтобы выдать мне по первое число, но я её опережаю.
— Целуйте именинницу! — кричу я, — Она сладкая!
Поднимается галдёж и суматоха, Луткова отбивается от наседающих «целовальников» и тут появляется папа-профессор.
— О, как у них тут весело! Вы что в фанты играете?
— Балдеем, Александр Модестович, — смеюсь я. — Детство в головах взыграло!
— Что? — хлопает он глазами. — А вы знаете, молодой человек, что такое балдёж? Балдёж — это предродовое состояние коровы перед отёлом. Так что это жаргон пастухов. Так вот.
— Знаю, конечно, — киваю я. — Но в современном молодёжном жаргоне это слово означает совсем другое.
— И что же? — поднимает он брови.
— Ну… — пожимаю я плечами, — это эйфория, кайф, разные глупости, приятное времяпрепровождение, торч, удовольствие, иногда даже безделье.
— Торч! — подхватывает братия. — Торч! А-а-а! Торч! Чебурашка! А-ха-ха!
— Вот как? — удивляется профессор.
Знал бы ты, как молодёжь в будущем шпрехать будет. Без словаря вообще не разобраться.
— Пойдём, Саша, — мягко говорит его жена. — Пусть дети… побалдеют немножко…
— Чеба, чё такое торч? — хохочет Юрик.
— Торч, это когда ты торчишь, Юрок. И не обязательно от запрещённых веществ.
— Я торчу, в натуре! — ржёт он. — Торчу!
Утром он проснулся знаменитым. Кажется, я теперь примерно представляю, что это значит. Когда я захожу в школу, на меня все смотрят. Девчонки улыбаются или смущённо отворачиваются, а пацаны провожают оценивающими взглядами.
В
— А вы Цепа видели? — беспечно разглагольствует он. — Он уже здесь, в туалете отсиживается, типа курит. У него вот такущий бланш под глазом. Потому что батя у него никуда не уезжал и когда узнал, что сынок взял его машину, да ещё и разбил, он его так отдубасил, что тот едва жив остался.
В класс входит Цеп.
— Цеп, — коротко говорю я, наклонившись к уху Юрика.
Тот вздрагивает, замолкает и начинает с испуганным и одновременно независимым видом осматриваться вокруг.
— О, Чеба, здорово, — бросает он мне.
Я только головой качаю:
— Я торчу, Юрик, ну что ты за болтун!
Он тут же расплывается в улыбке. Цепень проходит с независимым видом и садится за последнюю парту. И под глазом у него действительно чернеет свеженький фингал.
Я подхожу к нему.
— Принёс?
— Чё те надо? — щерится он.
— Бабки мои принёс?
— Какие тебе бабки! — рычит он. — Я из-за тебя тачку разбил.
— Не из-за меня, а из-за себя. Но это, как в пословице. Впрочем, не мне тебя учить. Это было честное пари. За тобой долг чести.
— Отвянь, я сказал.
— Народ! — повышаю я голос.
Все стихают. Они и так прислушивались к нашему разговору, а теперь и подавно. Всем интересно.
— Перед новым годом я устраиваю бой без правил и вызываю на него Альберта Цепа Черепанова! Будем биться до нокаута. Победит крутейший! За Цепом долг чести и я требую смыть его кровью!
Поднимается тихий гул.
— На бой будут приниматься ставки. Без ограничений. Сделайте правильную ставку и поднимите нехилые бабки! Будет круто! Настоящий праздник! Настоящее зрелище! Если Цепень не зассыт!
— А он не зассыт! — раздаётся позади меня.
Это Вика входит в класс.
— Да же, Алик? — обращается она к Цепу. — Ты же примешь этот вызов? Ну, пожалуйста!
— Да я его соплёй перешибу, — недовольно цедит он. — С кем там биться-то?
— Значит, ты победишь, — пожимаю я плечами. — Цепень, ты чё, как ссыкло, в натуре? Чё ты жопой опять крутишь? Ты будешь биться или нет?
— Ну… ладно, — неохотно пожимает он плечами. — Считай, ты уже покойник. Я могу хоть сейчас тебя урыть. Зачем четыре месяца ждать?
— Что? Что ты там шепчешь, девочка? Высунь язык из задницы и скажи ещё раз! Ты будешь биться или нет?
— Да, щегол! — говорит он громче.
— Не слышу, сучонок!
— Да!!! — орёт он и вскакивает из-за стола. — Я надеру тебе жопу, сука!
— Да!!! — ору я в ответ и потрясаю над головой сжатыми кулаками. — Ты покойник, Цепень!
Ну, а что, шоу — значит шоу.