Чего стоит Париж?
Шрифт:
Глядя на его наглую, но отнюдь не трусливую физиономию, я отчего-то подумал, что обездоленная исчезновением главаря банда головорезов недолго останется без руководства. Однако, в сущности, эта печаль мало волновала короля Наварры. Значительно интереснее было другое. На случай пристального разбирательства у меня был человек, от которого я, на глазах свидетелей, узнал о случившемся побеге. Вскоре появился и первый стражник, спешащий открыть ворота и передать мне нижайшую просьбу его милости коменданта тюремного замка отзавтракать с ним.
– Что?!! – вновь напуская на себя грозный вид, взревел я. – Чтобы я трапезничал в тюрьме! Да за кого этот наглец себя принимает?! – И продолжил,
– Слушаюсь. Слушаюсь, сир, – видя монарший гнев, испуганно лепетал несчастный.
Я ворвался в кабинет главной тюремной крысы волною внезапного наводнения, сокрушая все на своем пути и внушая ужас не успевшим найти укрытие.
– Ах ты, мошенник! – не, здороваясь, начал я, накидываясь на «его милость». – Куда подевался шевалье де Батц?
– Сир, я не виноват, сир! – попытался оправдаться тюремщик. – Меня здесь не было! Я не знаю, где он!
– Вы убили его, сволочи! Убили и закопали! А ну, кто велел вам убить Мано? Сознавайся, песье охвостье! Сознавайся, кто?
– Нет-нет, Ваше Величество, все не так. Совсем не так! Он бежал. Мы тут ни при чем! – сумбурно оправдывался комендант.
– Все это ложь! Наглая ложь! – сардонически захохотал я. – Де Батц не желал никуда убегать, он был полон раскаяния и намеревался искать успокоения души своей в стенах монастыря. А вы его убили! Вы замараны кровью! Ваши руки по локоть в крови! Глядите, она струится по белому полотну вашей рубахи!
Мой собеседник, ошарашенный напором обвинений, невольно бросил взгляд на руки, точно и впрямь ожидая увидеть текущую по ним кровь.
– Ага! – вновь грозно захохотал я. – Вот ты и сознался! Убийца!!! – Я ухватил ничего не понимающего коменданта за плечо и потащил его за собой, как та самая волна наводнения, отступая, влечет в пучину обломки мостов и вещи из развороченных водою домов. – Я иду к королю! И ты, негодяй, пойдешь со мной. Ты дашь мне ответ за убийство дворянина!
Потревоженный моим ранним визитом, д'Эпернон замер на месте, пытаясь осознать увиденную картину. Разгневанный король Наварры, волокущий за собой начальника реймской тюрьмы, точно идущий под парусами фрегат, буксирующий утлую шлюпку, ворвался в королевские покои, начисто игнорируя каноны дворцового этикета.
Два алебардира пытались преградить дорогу раннему гостю, но тщетно. Я отмахнул острия алебард в сторону. Вслед за тем один охранник получил ногой в промежность, другой – хлесткий удар пальцами по глазам. Путь к королю был расчищен, и я ворвался в опочивальню свежеиспеченного государя, планируя внести приятное разнообразие в предначертанный строгим придворным расписанием ритуал королевского пробуждения. Увы, эта церемония уже завершилась, и из соседней с опочивальней комнаты доносилось нежное щебетание личных куаферов и брадобреев Его Величества, подвивающих волосы государя, подравнивающих его тонкие усики, накладывающих румяна и золотистый блеск на лицо августейшего монарха. Понятное дело, начальник тюрьмы отнюдь не ровня в этой галантерейной компании, но такова жизнь. В ней всегда найдется место… Ну, в общем, тому, чему вчера еще не находилось.
Тюремщик, пущенный моей недрогнувшей рукой, спиной распахнул дверь и рухнул навзничь к ногам венценосного повелителя французов, гордо восседающего на резном, позолоченном, обитом бархатом стуле с элегантным отверстием посредине. Вельможи, присутствующие при этом церемониале, замерли, ошарашенные столь невежественным попранием священной буквы этикета, И лишь бесстрашный офицер-стулоносец [52] ,
52
Офицер-стулоносец – высокая придворная должность ряда королевских дворов, в том числе и французского. Отвечал за сохранность и своевременное предоставление вышеупомянутого стула с дыркой
– Я требую объяснений. Ваше Величество, – складывая руки на груди, процедил я.
Конечно, для пущей убедительности можно было выхватить шпагу и грозно помахать ей в воздухе, но это был уже моветон. Как первый пэр Франции, пусть даже его точная копия, я имел право присутствовать при утреннем туалете короля. И вместе со мной, поскольку королю не пристало ходить без свиты, здесь же могло находиться не более пяти моих придворных, получивших благодаря своему высокородству и многочисленным заслугам столь лестное право и завидную возможность. Понятное дело, начальник тюрьмы не тот человек, которого принято зачислять в ближний круг королевской курии, а манера появляться спиной вперед в монарших покоях не предусмотрена дворцовыми правилами, но все это можно списать на дикость и эксцентричность короля Наваррского. А вот обнаженная шпага, если только она не поднята в защиту государя, является оскорблением величества – преступлением весьма серьезным.
– Вы требуете объяснений?! – Генрих III, не вставая со своего временного трона, запахнул шлафрок из тончайшего. китайского шелка, украшенного живописными драконами; – Я что-то обязан вам объяснять?!
Анжуйские гвардейцы, замершие на пороге в созерцании разворачивающейся беседы двух венценосцев, переглядывались смущенно, не зная, то ли бросаться на меня, то ли сомкнуть караул вокруг короля Франции.
– Что еще за дикая причуда, дорогой кузен?
Я с трудом скрыл усмешку. В связи с поздним подъемом королевский канцлер со своей неизменной лазурной сафьяновой папкой, усеянной золотыми лилиями, еще не докладывал государю о положении дел в стране, о кознях соседей и об иных новостях, к которым относилось загадочное бегство из тюрьмы шевалье де Батца.
– Вчера, Ваше Величество, – продолжая стоять во все той же скульптурной позе, провозгласил я, – вы изволили угрожать расправой моему дворянину – шевалье Маноэлю де Батцу, повинному лишь в том, что на честной дуэли он поразил господина Луи де Беранже. Сегодня я узнаю, что он якобы сбежал из запертой камеры тюремного замка. Я спрашиваю у вас, Ваше Величество, возможно ли такое? В силах ли человек, не имея сподвижников на воле, совершить подобное деяние? Или же, может быть, и это более вероятно, Маноэль уже убит и его тело закопано в каком-нибудь темном углу тюремного двора? Я хочу знать, где мой слуга! Прошу вас ответить на это, государь!
Выражение лица Генриха III являло собой органичный сплав раздраженного недовольства и удивления. Конечно же, он ничего не знал и не мог знать о судьбе Мано. Честно говоря, я и сам о ней мог только догадываться. После того как брат Адриэн отыскал Жозефину с переодетым доминиканцем в «Полосатом осле», оба священнослужителя напрочь пропали из моего поля зрения. Так что я вполне искренне мог заявлять королю Франции, что желаю знать, куда подевался мой лейтенант.
– Что вы такое говорите, мсье? – гневно сдвинул брови Генрих III. – Я знать ничего не знаю о шевалье де Батце. Это все наглая ложь!