Чекист
Шрифт:
— Не торопись, ваше благородие! Вместе пришли сюда, вместе дальше пойдем.
И бывший петлюровский офицер послушно отдал оружие.
Маленький смуглый паренек — когда-то личный кучер Махно — с готовностью протянул Марку свой пистолет. Слово Левы для него было законом.
Левка оглядел свою обезоруженную армию, потом обернулся к Медведеву.
— Пошли, что ли... чекист!
Начальник одного из отделов ГПУ Украины Добродеев, учительского вида человек лет под сорок, в очках, с гладко зачесанными русыми волосами, внимательно
Итак, сигуранца через петлюровского офицера предложила переправить их в Советский Союз. За это они должны были организовать ряд диверсий на железных дорогах, взорвать электростанции в Одессе и Николаеве, судостроительный завод. Задов согласился только для того, чтобы облегчить себе переход границы? Понятно. В душе твердо решил: никаких диверсий. Вероятно, даже мелькала мысль явиться с повинной? Возможно. А зачем он списался с Марком Арбатским, чтобы тот встретил их у границы? Ведь он же считал Арбатского настоящим анархистом, противником Советской власти. Ага, тоже для безопасности перехода. Ну, а почему он испрашивал у Махно разрешения на переход? Узнал, что батько собирается послать кого-нибудь для организации явок, базы. С какой целью? Не знает. Ясно. А самовольно перейти опасался, чтобы свои по поручению батьки не убили еще в Румынии. Так, так... Все очень логично. Очень.
Начальник наклонил голову, замолчал, задумался, продолжая постукивать карандашом.
— Не верите, — вдруг глухо сказал Лева.
— Ну почему!.. Вы, видимо, человек искренний... — Карандаш начальника стал выписывать в воздухе завитушки.
— Не верите! — повторил Лева и добавил каким-то разбитым голосом: — Пойду, а?..
— Да, да, отдохните.
Едва Лева вышел — жилье для него было устроено в соседней комнате, — Медведев из своего угла ринулся к начальнику.
— Товарищи, дорогие! Неправильно! Нельзя с ним так разговаривать! Ведь он сразу все отбросил. Он с открытой душой. А тут недоверие. Дайте ему связаться с батькой.
— Вот, — улыбнулся Марк, — я вас предупреждал, что Медведев захочет идти в открытую.
Начальник развел руками, покачал головой.
— Нет, я не могу рисковать. Задов даст знать Махно, и тот либо совсем откажется от золота, либо обойдет нас, вытащит его из-под носа. Кроме того, сразу станет ясно, что их переправа через границу под нашим контролем. И, наконец, что если Задов выполнит хоть одно поручение сигуранцы? Может быть, он не все нам рассказал... Мало ли на что способен этот Левка. Ведь он бандит, не забывайте этого, товарищи!..
— Он был бандитом! — с горячностью перебил его Медведев.
— Дмитрий Николаевич, — начальник строго постучал карандашом по столу, — не увлекайся. Чекист всегда должен себя контролировать.
— Я ручаюсь за него. Своей головой! — воскликнул Медведев.
Добродеев изучающе поглядел сквозь очки на его лицо, побелевшее от волнения: упрямо выдвинутый подбородок, две складки, преждевременно врезавшиеся у углов сжатого рта, сверкающие задором глаза...
— Ты говоришь это в твердом
Медведев неожиданно взял у него из рук карандаш.
— Что ты?
— Хочу записать свои слова, товарищ Добродеев.
Начальник вздохнул, снял очки. У него оказалось совсем юношеское лицо с добрыми близорукими глазами.
— Ну уж нет, — он отобрал карандаш. — Отвечать — так всем вместе, начиная с меня... Что ж, обсудим план действий.
Они разработали подробный план. У Добродеева было чему поучиться. Настоящая эрудиция, широкий размах, смелость и в то же время осторожность. Он умел предусмотреть каждую случайность, рассчитать каждую мелочь.
Для начала Добродеев предложил Арбатскому приютить Леву на несколько дней у себя. Когда Медведев и Марк вошли к Леве, тот сидел на кровати, безжизненно опустив свои могучие руки. Он даже не обернулся.
— Пойдем, Лева! — весело позвал Марк. — Ко мне в гости!
Задов поднялся, как автомат, шагнул к двери. Остановился. Взял со стула толстовку, только что принесенную портным и сшитую специально для него.
— Я надену это...
Впоследствии, рассказывая эту историю, Марк Борисович Арбатский, смущенно улыбаясь, качал головой: «Вы подумайте, до чего мы были нечутки. Посмотрели на эту толстовку и стали оба хохотать, как одержимые. Это было что-то необозримое. Настоящий парус! На толстовку, сшитую строго по мерке, без всяких излишеств, пошло три с половиной метра широкого сукна! Она вполне пришлась бы впору пожарной каланче».
— Валяй, переодевайся скорее, — давясь от смеха, торопил его Марк.
— Я в чистой одежде хочу... — тихо сказал Лева.
И только тогда, взглянув в его глаза, они поняли...
— Брось, Лева, — взволнованно проговорил Медведев. — Ты действительно свободен.
Они долго стояли на углу, провожая его глазами. Лева медленно шел по улице Чернышевского, осторожно обходя прохожих, подолгу останавливаясь перед вывесками, оборачиваясь на звонки трамваев, автомобильные гудки...
Весь день Медведев и его друг не могли найти себе места. Каждый час подходили они к аптеке на Совнаркомовской улице, куда к ним прибегал связной от чекиста, приставленного к Леве осторожным Добродеевым.
Наблюдатель был опытным, и связной докладывал о каждом шаге Левки. Вдруг пришло тревожное известие: Лева вошел в закусочную и вот уже два часа не появляется. Не ушел ли он черным ходом? Не напьется ли, вспомнив былое, и затем пойдет куролесить, как некогда...
Часов в шесть вечера к аптеке, запыхавшись, примчался сам наблюдатель.
— Ты с ума сошел! Бросил! Или потерял его? — напустился на него Марк.
— Какое там потерял, — с огорчением махнул рукой парень. — Выходит он из закусочной, идет прямо ко мне и обращается так, будто мы вместе с ним в одном корыте крестились: «Срочно найди Медведева или Арбатского и веди сюда. Я выйду к ним...» — Приметил меня, глазастый черт!
Лева вышел из закусочной с каким-то человеком в брезентовом армяке с мешком и кнутом под мышкой. Они попрощались и разошлись в разные стороны. Проходя мимо чекистов, Лева шепнул: