Чекист
Шрифт:
— А вообще молодец, — неожиданно сказал Данилов. — Для одного вечера ты собрал огромный объем информации. Не ожидал!
— Мне почти ничего не пришлось делать. Все происходило само собой, а я лишь плыл по течению.
— Не скромничай, — возмутился шеф. — Другой бы мог и не справиться. А как ты разметал этого Юсупова! Кстати, надо выяснить, кто он в реальной жизни. А кто тебе посоветовал? А? — старый седой генерал просто сиял от удовольствия. — Старый конь борозды не испортит! Так то. Я порекомендовал вооружиться, а ты творчески доработал и вместо табельного пистолета взял ружье. Выходит мы оба молодцы. Вот он союз поколений, вот его плоды!
Данилов подошел к бару и залез в него чуть ли не пояс.
— По этому поводу надо выпить, — глухо объявил он, копаясь в многочисленных бутылках, которые были мне слегка видны сквозь щель между дверцей и необъятной спиной шефа. — Тем более тебе сейчас нужна разрядка.
Наконец он достал бутылку армянского коньяка, пару рюмок и блюдечко с нарезанным лимоном.
— Двадцать пять лет выдержки, — похвалился он, разливая коньяк.
— Я думал вы пьете французский. Какой — нибудь «Мартель», — сказал я, с благодарностью принимая из рук Данилова янтарную жидкость.
— Ну и молодежь нынче наглая пошла, — сообщил мне Василий Петрович. — Мало того, что у своего начальства дома коньяк пьют, да еще им французский подавай.
Я понял, что он шутит и, протягивая к нему рюмку, спросил:
— За успех операции?
— Нет, лейтенант. Чокаться мы не будем. За Фадеева. Давай помянем его, как человека, — не согласился со мной Данилов и, выпив коньяк, сказал. — Он хоть и был нашим противником, как теперь оказалось. Кротом. Но в управлении работал хорошо. Претензий у меня к Борису не было никаких. Кстати надо не забыть проверить, как Фадееву удалось на протяжении трехсот лет, а особенно последние семьдесят — восемьдесят так хорошо маскироваться. Тем более работать у нас. Интересно… — задумался шеф. — Впрочем, с их-то возможностями, — Данилов разлил еще по рюмке и убрал бутылку, давая понять, что все, бар закрыт.
— А вот теперь за нас. За успех операции, которой еще не было в истории мировых спецслужб. За исключением может быть святой инквизиции, — усмехнулся он. — За твой успех. И не спорь, Сергей, — остановил меня Василий Петрович, видя мое желание протестовать. — Реальное начало было только сегодня. А до этого все так… одни потуги, возня и беспочвенное теоретизирование… За один вечер, как бы он ни был для тебя тяжел, мы узнали о противнике во много раз больше, чем за все предыдущие годы.
— Однако, без московских ученых, вряд ли этот прорыв стал возможен, — возразил я.
— Все так, — согласился шеф, — но, то Москва, а про наши заслуги забывать тоже неможно. Кстати, о Москве. Завтра, — Данилов опять посмотрел на часы, — то есть уже сегодня я улетаю с докладом о твоих похождениях. Тебе же санкционирую согласие на обучение в их школе…
— Курсах, — машинально поправил я.
— Хорошо, пусть курсах. Хоть в академии. Может у них и такая есть. Остальное на твое усмотрение. Как показала практика, ситуация может меняться слишком быстро и времени на размышления и тем более на мои советы может не быть. Так что учись принимать решения сам. Тем более, что сегодня ты был, — тут шеф не преминул вставить шпильку, — если конечно, это тебе это не приснилось… то не постесняюсь сказать — на высоте.
— Василий Петрович, — возмущенно начал я, но Данилов прервал меня:
— Здоровая толика сомнений должна быть в нашей работе, лейтенант. Как, впрочем, и во всякой другой. Еще Борода… Карл Маркс говорил, что все надо подвергать сомнению. Ты классиков уже верно не учил,
— Мне и без них было хорошо, — буркнул я обиженно.
— А зря, — назидательно сказал шеф. — Если серьезно, то много у них было написано хорошего. Правильного. Только вот кое-кто понял это по-своему, потому и извратил. Ты думаешь, социализм у нас построили в прошлом веке? Отнюдь. У нас построили государственный капитализм. Это в городе. А на селе как был феодальный строй, так и оставался почти до конца века. Только помещики стали называться председателями колхозов. Так-то, лейтенант. Со всеми, как говорится вытекающими для народа последствиями. А социализм… Тебе известно, что у Маркса с Энгельсом не было такого понятия? У них упоминается только коммунизм. Тот, который все еще бродит по Европе и над которым сейчас все смеются. И напрасно. Так вот, его первая стадия, как бы ее не называли: социализм, демократический капитализм или как-то иначе, живет ныне и здравствует. В той же Скандинавии, Дании… Да… Ну ладно. Теперь о тебе.
— Обо мне?
— Да. Точнее о наших с тобой делах. Как я понял из довольно сумбурного доклада, ты был в этом их Сумраке. Так?
— Я? Д-да, — не очень уверенно ответил я, — был. Вроде бы.
— Ну и? — нетерпеливо спросил шеф.
— Что «и»?
— И как там? Что видел? С тебя Сергей взятки гладки, а мне докладывать надо. Люди на Лубянке интересоваться будут. Им, как впрочем, и мне, подавай конкретику. Сам понимаешь, где служим.
Я не знал, что сказать, поскольку передать свои ощущения на словах не мог. Да и узнал об этом только от Соколова.
— Понимаете, Василий Петрович, я не то что бы был там… То есть я был. Наверное…
— Ничего не понимаю, Сергей. Изволь выражаться яснее. Ты на задании.
— Товарищ, генерал, — от полноты чувств я дотронулся рукой до его груди, взяв за лацкан халата, — я не могу это объяснить. Пока не могу. Соколов, кстати, забыл сказать, что он же почему-то именует себя Леон, а Завгороднев — Газзар. Так вот, этот самый Леон сказал Завгородневу, что я был в Сумраке, но сам я в этом не уверен. Поэтому и описать ничего не могу. Фактически о нахождении в Сумраке я доложил вам со слов Соколова, — упавшим голосом закончил я свою маленькую речь.
— Ладно, — махнул рукой Данилов. — Леоны, Газзары… Ей богу бред какой-то. Поэтому на сегодня хватит. К тому же утро вечера мудренее. Уже светает, а у тебя рандеву в десять. Давай дуй в управление. Напишешь рапорт и, если меня не будет, сдашь его Марии Ивановне в заклеенном и опечатанном конверте. Она немного в курсе. Никому больше! Я вернусь завтра утром. Если будет время и возможность — жду с докладом. В любом случае звони на сотовый. Все. Свободен.
Я встал, собираясь идти, но генерал остановил меня:
— И поаккуратнее там, Сергей. Прошу тебя. Сдается мне, все это не просто так… Я имею в виду скоротечность событий.
— Почему? — довольно наивно поинтересовался я.
— Потому, что случайностей не бывает. А то, что ты оказался в этой самой лотерее в тот момент, когда должен был встретиться с Фадеевым… — он помолчал. — Не верю я в такие совпадения. Потому и прошу быть осторожнее. Тем более, что на сегодняшнем этапе операции мы вряд ли сможем тебе помочь. Так что рассчитывай только на свои силы. Он помолчал и, видимо забыв про свою солидную должность, неожиданно взорвался: