Чекисты рассказывают...
Шрифт:
Л. Коробов
ПОЕДИНОК
В Ташкенте я оказался в конце войны. Именно оказался. Это не было возвращением домой после работы в прифронтовой полосе. Мне предстояло кое с кем встретиться и кое-что уточнить. Задерживаться я не собирался. Считал, что снова вернусь на фронт и довольно быстро. Обстановка, однако, изменила мои намерения. Пришлось остаться в тылу и на весьма длительное время. Обстоятельства потребовали.
Конец
Первое дело, которое мне поручили в Особом отделе, по-видимому, было типичным для той поры: в далекой от фронта Средней Азии прояснить обстоятельства гибели большого партизанского отряда.
Остатки отряда в тяжелых условиях непрерывных боев были переправлены авиацией на Большую землю. В числе спасенных оказалась партизанская разведчица Галина Д. Она приехала в Ташкент и жила на частной квартире. Работала в военной хозчасти, ведала культпросветимуществом.
Я изучил материал, связанный с разгромом партизанского отряда. Это были даты боев, показания партизан и самого командира отряда. Обращал на себя внимание факт, что большинство боев носило оборонительный характер и кончались они поражением. Каждый, кто брался за выяснение причин разгрома отряда, приходил к выводу, что в поражениях есть какая-то закономерность. Тайны отряда знала немецкая разведка. Это очевидно. Но каким образом ей удавалось распознавать их? Кто открывал их врагу?
Из партизан нам была известна только Галина Д. Она, как уже говорилось, числилась в отряде разведчицей и имела награды.
То, что Галина была разведчицей и чаще, чем кто-либо, отлучалась из отряда и главное — с целью установления контактов с населением, наводило на мысль о возможном ее выходе на оккупантов или их пособников. Предположительно, конечно. Фактов не было, как не было имен и фамилий людей, дававших партизанам сведения о фашистских карательных акциях в районе, где действовал отряд. Вообще, фамилий в деле было мало, географических названий — тоже. Даже в представлениях к наградам обходились точные координаты.
Исключением было одно представление, последнее, в котором указывалось конкретно село, где Галина, якобы, совершила подвиг. Наши войска село уже освободили и туда еще до меня был направлен запрос на предмет опознания Гали. К запросу прилагалась ее фотография партизанских времен. И вот пришел ответ: Галину по фотоснимкам опознали многие жители села — и патриоты, и бывшие пособники оккупантов. Ее прямо называли сообщницей немцев. Видели беседующей с немецкими офицерами. Показания свидетелей были оформлены документально.
Теперь уже не было сомнения в том, что Галина Д. вела двойную игру. Вела долго, на протяжении нескольких лет. И, возможно, продолжала вести сейчас в далеком от фронта городе. Впервые в жизни я должен был арестовать женщину. Трудность заключалась в том, что ни Галина, ни окружающие ее люди ничего не должны были заподозрить. Мне была предоставлена полная самостоятельность в проведении операции. Не исключалось вооруженное сопротивление, ибо Галина Д. не
Арест намечался на первую половину дня. Я приехал в хозчасть, где работала Галина. Начальник склада был толковый офицер, на которого можно было положиться. Я предъявил ему ордер на арест Галины Д., попросил вызвать ее в кабинет и затем направить вместе со мной в воинскую часть за культинвентарем.
Галина вошла в кабинет, поздоровалась. Она была одета довольно богато для простого работника склада. На миловидном круглом лице — выражение легкой настороженности или холодности. «Неужели что-то заподозрила?» — подумал я. Но нет, непринужденно болтая о пустяках, она села со мной в машину. Ехали по узеньким улочкам Ташкента, по которым с трудом протискивались груженные хлопком арбы и переполненные пассажирами трамваи. На многих зданиях висели плакаты: «Все для фронта!», «Все для победы!» По булыжному покрытию дороги звонко цокали подковы конного патруля.
Минут через двадцать мы подъехали к зданию Особого отдела. Галина увидела часового и сказала тоном капризной женщины:
— Я не пойду туда. Инвентарь принесите в машину. Я подожду.
— Не положено, — ответил я. — Через проходную не пропустят без сопровождающего со склада. Сделаем так: вы подождете у проходной, а я скажу, чтобы солдаты вынесли инвентарь.
Галина заколебалась, но вынуждена была согласиться. Пошла к проходной, но у самой двери вдруг повернула назад. Пришлось мне и шоферу взять ее под руки.
В комнате дежурного я предъявил Галине Д. ордер на арест. И хотя она была напугана, все же смогла заставить себя возмутиться:
— Это какая-то ошибка. Я буду жаловаться, капитан, и вам не поздоровится!
Как следователь я был малоопытен, поэтому, несмотря на тщательную подготовку плана допроса, повел первую беседу с Галиной Д. неуклюже. Да и позже я натыкался на разного рода трудности и особенно — на свои сомнения. Передо мной сидело нежное прекрасное создание. Мне не верилось, что она могла быть причиной гибели сотен бойцов и командиров. Галя не один год делила с ними кров и пищу. Как-то чудовищно выглядело обвинение ее в предательстве.
Да и вела она себя на допросах не как убийца или шпионка: плакала, требовала, умоляла поверить ей, а уличающие ее показания сельчан отвергала, утверждала, что это недоразумение, месть несостоявшихся ухажеров, черная зависть глупых баб.
Я пришел к выводу, что не способен вести следствие, не способен мучить вопросами женщину, припереть ее к стенке неопровержимыми фактами, сформулировать уничтожающее заключение и подал рапорт с просьбой отстранить меня от следствия.
Начальник Особого отдела был человеком большой силы воли и еще большей строгости. Он обычно разносил в пух и прах провинившихся подчиненных, не прощал человеческих слабостей. Но тут не вина, не промах, не слабость. Тут — позиция. Он не стал беседовать со мной на душеспасительные темы, не прибегнул к чудодейственному разносу. Он пришел на очередной допрос, сел в сторонке и некоторое время слушал мою вежливую с Галиной беседу. Потом взял ведение допроса на себя. Это был настоящий урок молодому следователю. Неожиданные и острые вопросы привели Галину в замешательство, ее попытки увильнуть от ответа были наивны и жалки. Мешанина разрозненных фактов выстроилась в логичную стройную цепь неопровержимых доказательств.