Человек-да
Шрифт:
— И?
— Ну, порой ответ приходит не сразу.
— А-а.
— Так вот, проникнув в твое подсознание, я избавлю тебя от неуверенности в себе. От страха, мешающего тебе сказать «да».
— Понимаешь, не то чтобы страх побуждал меня говорить «нет»... иногда меня просто ломало. Кто-нибудь предлагает: «Пойдем сегодня на концерт», а я, даже если не занят, говорю: «Нет, не могу, у меня дела». А потом иду домой и смотрю «Соседей».
— Значит, нужно, чтобы к тебе вновь вернулся твой детский энтузиазм... прекрасно. Это в наших силах. Полагаю, в какой-то степени нам придется
— Ладно... э... и как мы это сделаем? — Резким движением я сцепил ладони, давая понять, что настроен серьезно. На самом деле я нервничал все больше и больше. Мерфи положил голову мне на колени. Это он специально? Если Хью сделает то же самое, тогда я в беде.
— Я поставлю музыку — обычно я выбираю музыку барокко, потому что ее ритм соответствует ритму сердца — шестьдесят ударов в минуту. Ну а если ничего не получится, поставлю компакт-диск Ричарда Клайдермана [94] . Ты расслабишься, по моему знаку станешь смотреть в глаза Мерфи, ну и отсюда мы начнем...
94
Ричард Клайдерман (род. 1953 г.) — французский пианист, создатель «нового романтического» стиля фортепианной игры; репертуар сочетает классику и поп-музыку.
Я попытаюсь избавить тебя от твоих предубеждений. Чтобы ты снова мог с радостью отвечать согласием.
Интересно, о каких предубеждениях он ведет речь, ведь я уже согласился на гипноз? Хью, вероятно, заметил недоумение в моем взгляде.
— Понимаешь... это своего рода избавление от чувства опасности. Если перекинуть деревянную планку от одного дома на другой, по ней никто не пойдет. Положи ту же самую планку на землю, и любой легко пройдет по ней. Так вот, фигурально выражаясь, я намерен спустить тебя на землю.
Теперь мне стало ясно, что он имеет в виду. Я стану с большей охотой откликаться на каждое предложение и каждую возможность, если буду воспринимать их как беспроигрышное пари. Мне хотелось еще расспросить Хью о том, как он собирается лечить меня, но я отвлекся. Мерфи начал обнюхивать меня, и я немного испугался. К тому же я вовсе не желал по пробуждении обнаружить у себя большую немецкую грудь, которую Хью нарастит мне, пока я буду спать. Хотя, полагаю, у меня, по крайней мере, появится шанс выиграть конкурс среди англичан с самой немецкой внешностью. Кстати, организаторы этого конкурса мне ведь пока так и не позвонили.
Мерфи заскулил, и вдруг во мне зародились сомнения. Конечно, помощь мне необходима, и в данном случае гипноз — самое лучшее средство, чтобы исцелиться от моих предубеждений, но... правильно ли я поступаю?
Не обман ли это? Буду ли я сам отвечать согласием, или это Хью будет за меня соглашаться? Если я не смогу не отвечать согласием, значит, это не мой выбор, так ведь? Или все же мой?
Хью выключил видеомагнитофон и стал искать пульт от телевизора. Нужный компакт-диск он уже нашел и свет тоже приглушил.
Что я делаю? Меня сейчас будут гипнотизировать штурмовик и его космический пес! Нет, я еще не готов... Я обвел взглядом комнату,
— Хью... а эту картину ты написал?
Я показал на репродукцию, висящую на стене.
— Нет... — ответил Хью. — Это Рембрандт.
Что еще здесь есть? Чем еще я мог бы воспользоваться? И вдруг я заметил нечто любопытное... на экране телевизора. То, что меня по-настоящему заинтриговало. Очень знакомый вид. Когда Хью выключил видеомагнитофон, на телеэкране появилось изображение...
— Хью... что это? — спросил я.
— Ты о чем?
— Картинка в телевизоре... — Я показал на телевизор. — Это же вид из твоего окна, да?
Пусть я пытался всего лишь выиграть время, но мне и впрямь это казалось очень странным. Зачем загораживаться шторами от улицы и смотреть на этот же самый вид по телевизору? Это скорее в духе какого-нибудь рэппера, приглашающего в свой дом съемочную группу реалити-шоу «Дома» канала MTV. Может быть, Хью сильнее увяз в шоу-бизнесе, чем я полагал.
— A-а, это, — протянула Арлин, неожиданно появляясь в комнате. — Там на подоконнике видеокамера.
— Система охраны, что ли?
Я был рад ее появлению. Благодаря Арлин сеанс гипноза на некоторое время откладывался.
— Нет, что ты. Здесь очень спокойно.
— Тогда зачем?
— Тут по соседству живет один мальчишка, — стал объяснять Хью, рассматривая еще один компакт-диск. — Зовут его Дин. Забавный парень, но постоянно ломится к нам в дом. Постоянно. Всегда знает, когда мы дома. Поэтому мы закрываем шторы и включаем камеру, чтобы знать, он ли это стучит к нам в дверь. Иначе мне пришлось бы давать сеансы магии изо дня в день с утра до вечера. Обычно, заслышав стук в дверь, мы включаем телевизор, и на экране крупным планом появляется его лицо. Он специально поднимает голову, чтобы мы его хорошо видели.
— Значит, ему известно про камеру? — спросил я. Разговор о мальчике служил прекрасным отвлекающим маневром.
— Конечно, — ответила Арлин. — Но его это не останавливает. Он обожает сеансы магии, и Хью просто не может прогнать его.
— Воспитание не позволяет. Вот потому мы и установили видеокамеру.
Потрясающе. По сути, они установили видеокамеру на своем окне, чтобы не встречаться с соседским мальчиком, но встречаться им приходится, потому что воспитание не позволяет им его прогнать. Они оказались пленниками в своем собственном доме только потому, что не могут ответить отказом.
— А нельзя ему сказать, чтобы он пришел в другой раз? — спросил я, по-прежнему пытаясь оттянуть время начала сеанса гипноза.
— Он хитрый парень, — сказал Хью. — Стоит отворить ему дверь, он тут же просовывает ногу в коридор, не давая ее закрыть. Иногда нам приходится прятаться за диваном. Мы затаимся там, чтобы он думал, будто мы просто забыли задвинуть шторы, но хитрец прижмется лицом к оконному стеклу и минут десять ждет в надежде, что мы выйдем из укрытия.
— На прошлой неделе, — добавила Арлин, — он постучал к нам и, когда мы включили камеру, поднес к ней свой табель успеваемости, чтобы мы могли с ним ознакомиться. Ну разве можно прогнать такого сорванца?