Чемодан
Шрифт:
— Не сомневаюсь, но мне хотелось бы морфий, а не опиум.
Ничто, казалось, не давало повода усомниться в корректности его слов, но Лам Фу-Чен изобразил возмущение.
— Вы не жалеете о предыдущих поставках?
— Конечно нет, но…
Китаец прервал его жестом левой руки. Другой он покопался в столе и достал оттуда маленький ларчик. Хав-Чан приблизился и взял его, чтобы передать Мартелло.
Тот открыл его с величайшей осторожностью, будто там хранились великолепнейшие драгоценные камни. Но вместо них увидел только несколько
Крайняя белизна — признак высокой чистоты. Мартелло кивнул в знак удовлетворения.
— Если весь товар таков…
— Таков, таков, — серьезно подтвердил Лам Фу-Чен. — Люди, производящие опиум для меня, знают свое дело.
— Я в этом никогда не сомневался…
Дискуссия, по-логике вещей, должна была на этом закончиться. Оба уже знали, на какой окончательный цифре они остановятся. Тем не менее для проформы нужно было продолжить торговаться и обсуждать мельчайшие детали. Ибо иначе китаец не был бы китайцем…
Хав-Чан вновь отошел в сторону, неподвижный и отсутствующий. Торг его никоим образом не трогал. Между тем Мартелло был уверен, что тот способен повторить все до мельчайшей детали.
Лам Фу-Чен все сетовал на трудные времена, жалуясь на эффективность британской полиции и таможни. Послушав его, можно было подумать, что джонки с опиумом не могут больше покинуть Кантон или Жемчужный берег, не нарвавшись на подстерегающие их патрули. Оставалось только спросить, не исчезли ли окончательно с карты сотни островов, где традиционно укрывались наркотики.
Только к двум часам утра Лам Фу-Чен и Мартелло пришли, наконец, к согласию. Китаец оказался несговорчивым. Повышение цены на восемь процентов, которого он потребовал, прошло.
Впрочем, Мартелло готов был идти до десяти процентов. Так что все прошло великолепно. Каждая из сторон казалась удовлетворенной.
Хав-Чан достал из буфета бутылку рисовой водки и две маленьких фарфоровых чашечки, поставив все это на стол, чтобы были под рукой.
Мартелло широко распахнул полы пиджака, чтобы китайцы не восприняли неверно его действия. Из внутреннего потайного кармана, застегнутого на молнию и два ряда пуговиц, он достал бумажник и извлек откуда солидную пачку купюр.
— Американские доллары, — сказал он, кладя пачку перед Лам Фу-Ченом.
— Я доверяю вам, пересчет ни к чему, — улыбнулся китаец, небрежно сбрасывая её в один из ящиков стола.
— Остальное будет перечислено в течение двадцати четырех часов на ваш счет, — уточнил Мартелло.
— В американских долларах, надеюсь?
— Естественно, — подтвердил мальтиец.
Лам Фу-Чен довольно фыркнул.
— Сорок кило морфия вам доставят, как обычно…
Он поднялся, Мартелло следом.
— Я приготовил для вас приятный сюрприз, — объявил хозяин. — Смею надеяться, что он вас не разочарует…
Видя удивление Мартелло, улыбаясь, уточнил:
— Хав-Чан проводит вас и останется в вашем распоряжении…
Они обменялись вежливыми
Затем мальтиец вернулся за Хав-Чаном в коридор, по которому они пришли. Вместо того, чтобы подняться по лестнице, китаец повел его в противоположную сторону и откинул занавес, скрывавший дверь. Открыл, слегка склонившись вошел.
Заинтригованный Мартелло переступил порог и остолбенел.
Комната была роскошно обставлена, в центре красовалась огромная кровать с игривым балдахином.
На кровати ожидали три девушки, виденные им на сцене, обнаженные и улыбающиеся.
— Звонок слева, если что-то понадобится, — Хав-Чан снова поклонился.
Усмехнувшись, Мартелло оглядел маленькие, но твердые груди, задержал взгляд на тщательно выбритых лобках.
— Я не думаю, что мне понадобится что-то еще, — сказал он слегка поплывшим голосом.
Хав-Чен уже закрывал за собой дверь.
Английский таможенник попросил Джованни Мартелло открыть чемоданы. Гонконг пользовался неизменным статусом открытого порта, речь шла о простой формальности. Проверялось наличие товаров, запрещенных к вывозу, — а их можно пересчитать по пальцам.
Впрочем, Мартелло давал слово чести быть чистым при проверке на границе. На него не было и малейшего подозрения. В его профессии это абсолютно необходимо.
Таможенник приподнял несколько засаленных рубашек, закрыл чемодан и поставил мелом свой каббалистический значок.
— Проходите, сэр…
Тут же носильщик, ждавший сигнала, засуетился и занялся багажом. Кроме двух чемоданов у него был ещё портфель. Таможенник на него не обратил никакого внимания.
Идя впереди китайца, Мартелло покинул зал, где осуществлялся досмотр и проходил полицейский контроль, пересек набережную, загроможденную тюками и ящиками и направился к трапу норвежского судна «Тор Ярфальсен».
До сих пор все прошло, как по маслу. Только бедра устало гудели после ночи, проведенной в доме Лам Фу-Чена. Согласно заключенному договору он по всем правилам расплатился, едва вернулся в «Мандарин». Путешествие без проблем…
Стюард ждал наверху у трапа. Он проводил Мартелло и носильщика до каюты, которая была заказана.
Расплатившись с носильщиком, мальтиец начал спокойно распаковывать свои вещи, раскладывая их на кушетке. Наконец-то н мог расслабиться и переодеться… Стюард тут же развесил одежду в шкафу.
Мартелло тем временем поднялся на палубу, чтобы посмотреть, как поднимают якоря. Закурив тонкую филипинскую сигару, он принялся рассматривать залитый солнцем рейд.
Гонконг действительно соответствовал своей репутации, но он не сожалел, что отплывает с острова, покидая весь этот муравейник. Морское путешествие доставляло ему больше удовольствия.