Чепай
Шрифт:
Наших перехватчиков и след простыл. Да и чего бы они тут вдвоём сделали? Несколько пар "сто девятых" держались чуть в стороне и выше основной массы штурмовиков — как раз на такой случай.
А вот сами штурмовики заставили крепко призадуматься.
Прошлые гости не то не готовились встретить "Чапаева", не то, всё-таки, растерялись, когда наши перехватчики уделали ведущие машины.
Эти же отлично понимали, с кем имеют дело. Широкий строй, чем ближе к нам, тем заметнее, дробился на отдельные группы машины по четыре.
— А
— Женя! — вскинулся учитель.
— И нам станет нелегко, — показная вежливость при детях — штука хорошая, но иногда очень грустно чувствовать себя Кассандрой.
Предсказание сбылось, но какая нам с того радость? Самолёты заложили широкий ленивый вираж над головой нашей самоходной бани, построились в круг, но вовсе не торопились атаковать.
— Чего они ждут? — нервно спросил учитель?
— Подкрепления? — ничего более естественного на ум не приходило. — Фёдор Дмитриевич, сколько бомб нам действительно хватит? Только честно?
— Как повезёт, — глухо сказал он. — Если закрываться, руку отшибёт. Если нет…
Первые самолёты, почему-то лишь истребители, пошли вниз. Между ними и стальным яйцом бронешлема "Чапаева" повисли длинные цепочки трассеров.
Ощущалось это… ну, примерно, как подхваченный сильным ветром песок.
В лицо.
— По глазам бьют! — первой догадалась Ксения.
К счастью для нас, истребители для снайперской работы не годились. Свинцовая мелочь только без особого толку царапала краску.
Истерично трещал радиотелеграф.
— Боюсь, у меня плохие новости, — понимание накатило, как только стало ясно, что никто, кроме истребителей, нашей самоходной баней не занимается. — Они сюда не за нами.
Сразу несколько групп штурмовиков нырнули вниз так, будто лишь этих слов и дожидались.
В руке привычно уже лязгнул щит.
— Женя, что вы делаете? — судя по реакции нашего воена-инженера, здешние уставы не запрещали гонять боевые колоссы задним ходом, с задранной к небу головой, да ещё и почти бегом, только потому, что никто и подумать не мог, что это вообще может у кого-то получиться.
Несколько шатких, словно пьяных, шагов, остановка, поворот, замах — и щит вновь устремился ввысь. Не к пикирующим в нашу сторону штурмовикам, вовсе нет.
Те даже не делали вид, что заняты нами всерьёз. Бомбы они, конечно, сбросили, но и только. Даже обманчиво неповоротливый колосс выходил из-под них чуть ли не шагом.
А вот остальные штурмовики на свою цель зашли уверенно и спокойно.
Цели.
Хотя железнодорожная пушка и перестала стрелять, не заметить её сверху после такой частой пальбы не смог бы разве что слепой. Как и два натужно пыхтящих чуть в стороне поезда.
Штурмовики неслись к ним как на показных учениях. Неслись. До моего отчаянного броска.
Проверять на своей шкуре, насколько хорошо
Но…
Даже наша атака лишь отпугнула часть самолётов. Остальные шли, как и шли, пока бесполезный щит выписывал широкую дугу хорошо в стороне от них.
Кажется, Арон Моисеевич кричал.
Бомбы, одна за другой, падали к своим целям.
Над лесом встало дымное облако. Огрызок ствола корабельного орудия улетел в сторону как игрушечный. Примерно так улетает выше головы большой гвоздь с приклеенным на острие ружейным капсюлем, если бросить его на асфальт в момент острого приступа детской популярной забавы "вышиби ненужный глаз".
Листву с деревьев просто сдуло. В глубине дымного облака что-то гулко затрещало и пошло неторопливо, с достоинством, лопаться. Очевидно, пороховые заряды. От позиции железнодорожного орудия не осталось даже следа. Только подлетали ввысь неопознаваемые чёрные клочья.
Оба поезда торопливо улепётывали куда подальше, уже без единого стекла в окнах вагонов.
Ни одна бомба к ним так и не долетела.
Как и предполагалось.
Гулко ударился в землю щит. Несколько шагов — и увлекательный процесс его извлечения начался вновь. Заниматься этим неблагодарным делом уже не составляло труда. Самолёты торопились уйти куда подальше. Свою боевую задачу они выполнили, да и бомб у них на такую цель, как мы, всё равно уже не осталось.
— Я предполагаю, — реплика Вашей Покорной оказалась единственным звуком после взрыва железнодорожного орудия, — нам следует поторопиться за поездами. Ещё километров сто, и гоняться за нами штурмовикам просто не хватит горючего.
Ответа не последовало.
Мир вокруг снова ужался до размеров термен-камеры. Лязгнул замок, и в дверях появился воен-инженер Фёдор Дмитриевич Романенко — с пистолетом в руках и очень дурным настроением.
— Как бешеную суку, — выплюнул он. — Вот этими самыми руками!
Нервные люди с оружием — это плохо. В их присутствии неизбежно портятся настроение, цвет лица и психика. Торопливые шаги в техническом коридоре, правда, оставляли надежду, что разбушевавшегося воена-инженера попробуют хотя бы пристыдить.
Наверное.
— Фёдор Дмитриевич, — главное в разговорах с истериками — спокойствие и доброжелательность. — Вас не затруднит пояснить суть проблемы?
Не самый лучший выбор.
Определённо.
Военного затрясло так, что в какой-то момент казалось, он всё же выстрелит.
— Орудие уничтожено! — выплюнул он. — И вина здесь твоя!
— Странно, — мягкий шаг навстречу, удар с ходу по больным рёбрам и рывок за ствол отправили воена-инженера на пол. — А мне казалось, его бомбили…