Череп императора
Шрифт:
— Интересно, а где здесь крокодилы? — сказала, оглядываясь, Дебби. — В программке были обещаны крокодилы. Если их не будет, я напишу про организаторов этой вечеринки такую статью, что они еще пожалеют о своем наглом вранье.
— Пару лет назад я был в Бомбее, — сказал Брайан. — Это в Индии, если вы не в курсе. Там в Национальном музее есть стенд, на котором лежат всякие бусы и браслеты — общим весом больше восемнадцати килограммов. Все эти украшения индусы вынули из желудка всего одного гангского аллигатора. Представляете?
—
— Ага.
— Живых?
— На самом деле нет, — с сожалением сказал Брайан. — Просто индусы не хоронят своих покойников, а бросают их в священные реки. А там — крокодилы. Рыбу им ловить лень, вот и жрут мертвечину.
— Я-то думала… — вздохнула Дебби.
Брайан рассказывал о том, как тогда же в Индии он ел шашлык из крокодильего мяса («Жиру — ни капельки, одно мясо. И холестерина — ни грамма. Очень полезное мясо…»), а я смотрел на Дебби — на ее не успевшие высохнуть волосы, на то, как она, глубоко затягиваясь, курит, — и не мог понять: почему именно она? Что такого узнал про нее капитан, после чего основной подозреваемой стала именно она? Отчего-то мне было страшно поверить в то, что она могла быть убийцей.
— …А еще я как-то ел гигантского омара, фаршированного красной икрой, — закончил свою историю Брайан. — Только это было уже не в Бомбее, а в Лос-Анджелесе. После колледжа я прожил там целых восемь месяцев.
— О чем ты задумался? — обернулась ко мне Дебби.
Я затушил сигарету в пепельнице и, морщась от бьющего в уши звука, сказал, что ни о чем особенно и не задумался. Сижу себе, слушаю.
Мартин недовольным взглядом обвел тесноватый бар, наскоро переделанный из террариума.
— Все-таки в те времена, когда я ходил на танцы, — сказал он, — все было немного иначе.
— Хуже или лучше? — спросил я просто для того, чтобы не показать, что думаю о чем-то своем.
— Не хуже и не лучше. Просто иначе. Музыка не была такой громкой. Тексты песен не были такими примитивными. И танцы не устраивались ни в зоопарке, ни на центральных площадях городов… Были дискотеки, на которых мы танцевали, — нам этого хватало.
— Сколько тебе лет? — улыбнулась Дебби.
— Двадцать семь.
— Всего? Ты говоришь, как мой отец. «Вот мы в шестьдесят восьмом…» Терпеть не могу таких разговоров. Ты еще заори «Sex, Drugs, Rock-n-Roll».
— А что? Неплохой девиз, — сказал Мартин. — Только «drugs» [24]я бы заменил на алкоголь.
— Знаешь, — усмехнулась Дебби, — очень интересно, что ты сказал именно так. Когда я только-только начинала заниматься сексуальной социологией, я много ходила по рейверским клубам, смотрела на молодых ребят, слушала их разговоры…
— Следила за тем, как именно они будут затаскивать тебя в постель? — съязвил Брайан.
— Некоторых я затаскивала
— Ты имеешь в виду, что они предпочитают здоровый образ жизни?
— Нет, я имею в виду, что они предпочитают наркотики.
— Хм… — задумался Мартин, — может быть, я действительно отстал от жизни… Ну, допустим, с алкоголем и рок-н-роллом все понятно — дело вкуса. Можно заменить на рейв и наркотики. Но чем им помешал секс?
— Ты когда-нибудь пробовал «экстази»? — спросила Дебби.
— Нет.
— От хороших наркотиков человек замыкается в себе. Он становится… как это будет по-русски?.. самодостаточен. Вся эта рейв-культура — это же по сути дела новое шаманство, почти первобытный ритуал… Человеку больше не нужно общаться с себе подобными. Парни кладут под язык промокашку, пропитанную «экстази», и весь вечер танцуют, как роботы. Им больше не нужны девушки…
— В твоем голосе я слышу подлинную печаль, — опять съязвил Брайан. — Смотри, если так пойдут дела и дальше, твоя диссертация так никогда и не увидит свет.
Дебби смерила его презрительным взглядом и повернулась ко мне:
— У вас в стране парни тоже предпочитают «экстази» девушкам?
— Наверное… — пожал плечами я. — Не знаю.
— Мне казалось, о петербургской night life ты знаешь все.
— Дело в том, что я терпеть не могу наркотики.
— А ты их пробовал?
— Нет.
Дебби вытащила из пачки сигарету, прикурила и с шумом выдохнула дым.
— Я тоже не люблю наркотики. Но считаю, что в жизни нужно попробовать все. Там, в соседнем, зале, — она кивнула головой в сторону выхода, — как минимум две трети танцоров по уши накачаны «экстази». И ты никогда не поймешь их, если не будешь знать, что это такое.
— Знаешь, сказал я, — если честно, то я совсем и не стремлюсь их понимать.
— Ну и зря. Ты же журналист. Ты должен обо всем на свете иметь собственное мнение.
— Я и имею его, это самое мнение, обо всем на свете. А вот о наркотиках не хочу. Хватит с меня и алкоголя.
— Это точно, — поддержал меня Мартин. — Алкоголь лучше всех на свете «экстази», правда, Илья?
Я сказал, что правда, мы дружно отхлебнули из своих стаканов, и, окрыленный успехом, я продолжал:
— Как-то я писал о наркоманах. Одно время эта тема в нашей стране была довольно модной. Сходил в больницу, поговорил с врачами, съездил в какие-то притоны. Знаешь, то, что я там увидел, мне совершенно не понравилось. Я приблизительно представляю, каким может быть эффект от наркотиков, и меня совсем не тянет испытать его на себе.